Клятвопреступники. Как распря потомков Карла Великого создала средневековую Европу - Мэтью Гэбриэль

Конечно, мирные планы были и раньше. За последние три года братья снова и снова договаривались встретиться и все обсудить, но стоило одной из сторон получить потенциальное преимущество, ситуация вновь скатывалась к насилию. Почему сейчас должно быть иначе?

Да потому что остальной мир заметил раздоры в могущественной империи и решил посмотреть, чем там можно поживиться.

Река Канш течет по северо-западу Франции и впадает в Ла-Манш. Во времена Каролингов и задолго до этого устье Канша было удобной гаванью для английских гостей и считалось местом, где империя франков получала товары и идеи, прибывавшие по воде. Кроме того, в рассматриваемый нами период поселение Кентовик служило прибрежным торговым центром и монетным двором Атлантического побережья[101]. Жизнь богатого океанского порта была непростой. Весной или в начале лета 842 года, вскоре после Страсбургской клятвы и примерно в то время, когда Лотарь начал переговоры с Карлом и Людовиком, на рассвете к Кентовику подошел целый флот ладей. Явились викинги.

Как пишут в «Бертинских анналах», викинги «разграбили [город] и разрушили его до основания, а жителей обоих полов захватили в плен или убили. Они не оставили ничего, кроме домов, выкупленных за деньги»[102]. Нападению подверглось королевство Карла Лысого. Хуже того, в том же году, как пишут в анналах, средиземноморские исламские «пираты поднялись по Роне до самого Арля, разоряя все на своем пути, и безнаказанно вернулись на нагруженных кораблях».

Пираты не впервые атаковали земли Каролингов на севере и юге, но летописца поразило, что это почти одновременно произошло на обоих концах империи. Эти эпизоды следуют один за другим, и между ними явственно прослеживается связь. Более того, автор увидел в этих событиях иное: захватчики были не обычными случайными грабителями. Они явно пользовались обширными связями и точно знали, что силы Карла Лысого заняты в другом месте. И, узнав это, нанесли удар.

Это случилось не впервые. Но не в последний раз. И хотя местным жителям удавалось подкупать захватчиков, чтобы спасти отдельные дома, это было слабым утешением для убитых, обращенных в рабство, увезенных в далекие края. Король должен был защищать свои земли от внешних угроз, а Карл бросил свой народ – и сомнений в этом не оставалось.

Пираты были не единственной проблемой Карла. Существовали и внутренние угрозы – особое беспокойство вызывали действия Пипина II в Аквитании. Пипин не отказался от намерения получить отцовское наследство, отнятое у него по прихоти деда, Людовика Благочестивого. Когда Карл Лысый в начале 842 года отправился в Страсбург и Ахен, он мобилизовал собственную армию и укрепил свое положение в Аквитании.

Карл покинул Ахен и с армией двинулся в Аквитанию. Как мы не раз видели, для сражения нужны двое, а Пипин сражаться не хотел. Он понял, что силы не равны, и просто бежал, точно зная, что Карл не сможет задержаться надолго, потому что ему нужно возвращаться на переговоры с братьями. Это сработало. Снова. В конце лета 841 года, после битвы при Фонтенуа, Пипин II расстался с Лотарем и отправился домой, уклоняясь от столкновений с преследующими его войсками Карла Лысого. Карлу пришлось махнуть рукой и двинуться на Париж, где его чуть было не захватил Лотарь (Карла спасла разлившаяся река!). И теперь, в начале 842 года, Пипин использовал ту же стратегию. Его армия маневрировала и хитрила. Карлу вновь пришлось сдаться. Он вернулся в Ахен, ничего не добившись и оставив свое королевство в полном беспорядке.

У Людовика Немецкого были собственные внутренние угрозы. Ему нужно было вернуть себе контроль над Саксонией. После отступления Лотаря и первоначального обсуждения нового мира Людовик двинулся на восток, чтобы за летние месяцы подавить мятеж стеллингов. Но оказалось, что саксонцы вовсе не желают уступать. Они начали открытый мятеж. Лотарь был занят своими делами, Карл Лысый пытался поймать Пипина II, Людовик же Немецкий развязал войну в Саксонии. В «Бертинских анналах» говорится:

«Людовик, пройдя по всей Саксонии, и силой и устрашением сокрушил всех, кто еще сопротивлялся ему: схватив всех зачинщиков этого страшного примера непокорности – тех, кто имел все, но почти покинул христианскую веру и всячески противился Людовику и верным ему людям, казнил отсечением головы сто сорок из них, четырнадцать повесил, изувечил бесчисленное множество, отрубив им члены, и не оставил никого, кто мог бы и далее противиться ему»[103].

Сразу скажем, что этот текст, как и все, описывавшие восстание постфактум, восхвалял Людовика за проявленную жестокость. И это совсем не похоже на описания Фонтенуа. Здесь саксонцы – чужаки. Стеллинги, отвергнувшие закон франков, чужаки вдвойне[104]. Следовательно, они заслужили проявленную к ним жестокость. Обратите внимание, как летописец представляет их почти вероотступниками. Это очень характерно как для этих анналов, так и для других рассказов о восстании. Если бы саксонцы действительно вернулись к более раннему политеизму, летописец назвал бы их язычниками. Но в тексте их лишь сравнивают с язычниками, чтобы отделить от народа империи и связать их предательство с историей жестоких войн с саксами при Карле Великом. Естественно, что и действия Людовика Немецкого также являлись справедливыми и законными.

Насилие принесло плоды. Восстание стеллингов было подавлено. Утопив мятеж в крови, Людовик вернулся на запад, чтобы закончить переговоры.

Конечно, Людовик и Карл были не единственными участниками драмы. Лотарь все еще не сдал позиций. За его плечами был опыт успешной мобилизации союзников в те моменты, когда ситуация складывалась для него плачевно. А в тот момент у византийского императора Феофила возникли серьезные проблемы, для решения которых ему понадобилась помощь. У Лотаря появилась возможность переломить ход событий. Главная проблема Феофила заключалась в экспансии халифата Аббасидов в Багдаде. Он долго и безуспешно воевал с Аббасидами в Анатолии и на Ближнем Востоке. Но у Феофила были и другие проблемы: он сражался с булгарами на западе и видел, как арабские налетчики в Средиземноморье превращаются в арабских завоевателей. Они уже отторгли от империи Сицилию, а в Адриатике откровенно угрожали византийским кораблям.

Решить проблемы Феофил не мог – слишком мало у него было солдат, кораблей и денег. Однако у него был престиж, причем в избытке. И он отправил послов в разные страны, чтобы попытаться найти союзников. В 839 году он снарядил посольство ко двору Омейядского халифа в Испании. Феофил признавал законность правления халифа от Иберии до Дамаска, рассчитывая на его поддержку в борьбе с Аббасидами Багдада. Этот план не сработал. Затем он попытался договориться с этнической группой, которую в «Бертинских анналах» называют «рос»[105]. Этот народ мог прийти либо