Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

казнокрадстве, учиненном подполковником артиллерии англичанином Грейвзом, который продавал грузы его величества капитанам иноземных торговых судов. Я был членом трибунала. Во время судебного разбирательства выяснилось, что обвинение полностью лживо и проистекает из злонамеренности, ибо подполковник отказался отдать фискалу грузы, которые тому захотелось иметь. Фискал подкупил двух канониров, чтобы те оговорили подполковника, но их признали виновными в лжесвидетельстве и посадили в тюрьму. Фискал остался недоволен разбирательством и пожаловался генерал-фискалу на нашу предвзятость, а тот передал дело царю, который велел трибуналу, обвиняемому и свидетелям прибыть в Петербург, где дело уже рассматривал генералитет. Сутяжничество и подлость фискала стали столь очевидны, что и он, и два его свидетеля были биты кнутом и сосланы в Сибирь. Нам оплатили путевые издержки, и мы вернулись в Ревель. Однако, хотя подполковник Грейвз был с честью оправдан, ему так и не удалось получить жалованье за те полгода, что он из-за суда состоял под арестом. Это достаточное доказательство трудностей, с которыми приходится сталкиваться офицерам на русской службе. Объяснялось это тем, что, сидя под арестом, он не служил. Такое отношение показалось полковнику настолько отвратительным, что он оставил службу, даже не подавая прошения об отставке.

По моем возвращении в Ревель между моим хозяином и его братом – оба городские торговцы – началось комичное судебное разбирательство. Дело состояло в следующем. Два брата всю жизнь ссорились меж собою. Мой хозяин, человек очень богатый, решил, что в случае его смерти брат ни в котором случае не должен наследовать его имущество. Хозяин был женат уже несколько лет на весьма красивой женщине, но детей у них не было. Виноватым он считал скорее себя, чем ее. Твердо решив, что жена непременно должна родить ребенка, чтобы брат не мог претендовать на наследство, хозяин взял в дом жильца – лейтенанта, красивого молодого человека, которому предоставил все возможности для тесного общения с женой, предварительно с нею сговорившись, так что вскоре она уже ждала ребенка. Женщина подарила лейтенанту кошелек с сотней дукатов, при этом попросив его найти себе другое жилье, потому что муж стал ревнив и начал ее подозревать, а посему молодому человеку совершенно необходимо съехать. Она пообещала, что, если ему когда-нибудь понадобится ее помощь, он всегда может на нее рассчитывать. Молодой человек, поняв, что, несмотря на все его протесты, она настроена решительно, в конце концов принужден был подчиниться, льстя себя надеждой, что еще не раз найдет способ для встреч с нею. Но он ошибся, ибо она пресекала все возможности остаться с ним наедине. Это так его возмутило, что однажды вечером, зная, что мужа нет дома, он силой проник в ее спальню и потребовал объяснить, почему она его избегает. Женщина честно призналась, что спала она с ним не из-за своей похотливости, а из желания иметь ребенка, который бы наследовал имущество мужа. Сейчас она ждет этого ребенка и надеется, что лейтенант не будет против, если его дитя получит богатое наследство. Кроме того, ей было бы желательно, чтобы молодой человек не позорил ее и не разрушил будущее своего чада. А теперь пусть он оставит все мысли о приятном времяпрепровождении с нею, ибо она ни за что этого не допустит. С такими словами женщина подарила ему кольцо с бриллиантом, а также кошелек с пятьюдесятью дукатами и удалилась в другую комнату, запершись изнутри. Услышав это, лейтенант ушел ужасно разгневанный и в приступе злобы раскрыл всю интригу некоторым своим товарищам, которые разнесли сию историю по городу. Таким манером брат моего хозяина узнал о случившемся и подал в суд. Однако муж признал будущего ребенка своим, и судебное расследование было прекращено.

Поскольку шведы упорно продолжали отказываться от мира на условиях, одобренных покойным королем, царь был полон решимости их принудить, для чего увеличил армию князя Голицына в Финляндии, придав ей пять батальонов и две гренадерские роты из собственной дивизии, а также два ревельских полка. Рано утром 9 мая 1721 года мы сели на галеры и к вечеру прибыли в Гельсингфорс в Финляндии, находившийся в пятидесяти английских милях от нас.

Шведский монарх ранее послал к царю своего генерал-адъютанта господина Дальмана[503] с предложением на год приостановить военные действия и за это время решить все вопросы, открыв путь к долгому миру. Но, поскольку царь уже провел обширные приготовления к будущей кампании, он никак не желал принимать это предложение. Впрочем, он согласился на посредничество Франции, которое в той или иной форме было предложено господином Кампредоном, французским дипломатическим представителем при шведском дворе[504]. После объявления об этом господин Кампредон по желанию шведского двора отправился в Петербург, чтобы узнать, каковы предложения царя. Он нашел, что его величество не изменил намерения, которых придерживался до Аландского конгресса, несмотря на преимущества, которые он с той поры получил. Господин Кампредон вернулся в Стокгольм, а для нового конгресса был назначен финский город Ништадт, где и встретились полномочные представители.

В апреле герцог Голштинский прибыл в Ригу, где тогда находился русский двор, и был чрезвычайно милостиво принят царем и царицею. Во время этой встречи были заложены основания для более тесного союза с герцогом. Наши операции в Финляндии продвигались с великой решимостью. Как только мы прибыли в Гельсингфорс, нас сразу же отправили атаковать побережье Швеции под командованием генерал-лейтенанта Ласси. 5000 солдат и 370 казаков с лошадьми сели на пятьдесят галер и отплыли 27 мая. На следующий день мы высадились на шведском берегу рядом с городом Евле и прошли маршем по берегу до Сундергама, а оттуда до Умео, что составляет около сотни лиг. И по всему пути мы встретили столь незначительное сопротивление шведов, утративших, как нам показалось, всю свою прошлую храбрость, что мы потеряли всего одиннадцать человек убитыми, тогда как у них погибло сто три человека. Мы взяли сорок семь пленных, один штандарт и четыре знамени, две медные и пять железных пушек, три трубы и десять литавр. Мы также взяли и сожгли шесть недавно построенных шведских галер, два торговых корабля и двадцать пять других судов. Кроме того, сожгли склад с оружием и боеприпасами, уничтожили цех, где производили мушкеты, и с ним две кузницы, сожгли тринадцать мельниц, четыре города, пятьсот девять деревень, девяносто восемь церковных приходов, триста тридцать четыре амбара и прочее, и прочее.

Сия разрушительная экспедиция до такой степени встревожила шведов, что их полномочные представители в Ништадте получили приказ немедля подписать предварительный мирный договор, после чего нашим частям было велено вновь погрузиться на галеры и вернуться в Финляндию. 9 сентября мы прибыли в Юнфер Ширин (Junfer Sheerin)[505], где был провозглашен мир. 14-го мы вышли и присоединились в Гельсингфорсе к основной