Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

избежать справедливого негодования его величества, сменил имя и решил более никогда не бывать в России, а провести остаток своих дней в каком-нибудь далеком и вольном уголке земного шара, где о нем больше никто не услышит. Однако, по всеобщему мнению, на самом деле он женился, обосновался в Англии и впоследствии стал подданным этой страны. Господин Бестужев недолго занимал его место, ибо вызвал раздражение лондонского двора своим меморандумом, в котором рассуждал о посланничестве[488], за что ему было велено покинуть королевство.

Когда в сентябре его величество отправился осматривать фортификации в Ревеле, я получил приказ его сопровождать. Царь предполагал, что это место станет одним из самых укрепленных в Европе, а также будет полезно для оснащения русского флота. Однажды, когда царь осматривал фортификационные сооружения и давал распоряжения о дополнительных работах, которые надобно провести, у него начались ужасные колики, поставившие под угрозу жизнь его величества. Но мощный организм с ними справился. Вскоре после этого царь вернулся в Петербург, где занялся большими приготовлениями к близящейся кампании. По приказанию царя после его отъезда я оставался в Петербурге еще шесть недель, создавая чертежи и давая необходимые указания для возведения наружных укреплений. Несмотря на вечную спешку в делах, которыми занят был царь, каждый вечер, когда дневные труды завершались, он не мог отказать себе в удовольствии предаться какому-нибудь развлечению. Особенно он любил ассамблеи, которые устраивались каждый вечер поочередно в домах знати. На них царь свободно общался с людьми разных чинов и званий, посему на них собиралось много народа.

По моем возвращении в Петербург туда только что прибыл из Олонца маршал Вейде, там он пил минеральные воды для поправки здоровья, но вместо ожидаемой пользы они лишь ухудшили его состояние. Его величество так беспокоился о самочувствии маршала, что самолично приходил каждый день его навещать и строго наказал врачам не оставлять больного одного и использовать все свое искусство, чтобы спасти маршала, заявив, что, если маршал умрет, он потеряет самого верного слугу во всей империи. Так, благодаря неустанной заботе и вниманию, генерал поправился и вновь стал здоров.

Несколько лет назад царь подарил маршалу Вейде поместье в Ливонии, приносившее двенадцать тысяч рублей в год. Согласно царской грамоте, поместье было дано маршалу и любым его наследникам. У маршала было только две дочери[489], старшая из которых вышла замуж за майора Лефорта, племянника знаменитого Лефорта, любимца царя. Однако она умерла вскоре после замужества, оставив лишь одну дочь. Младшая же и единственная оставшаяся в живых дочь маршала получила предложение от господина Вебера[490], ганноверского резидента. Но ему было отказано, поскольку он принадлежал к иностранному двору. Кроме того, этот союз не получил одобрения его величества. Затем господин Румянцев, царский генерал-адъютант, также проявил желание вступить с нею в брак, но это уже не понравилось самой девушке, ибо претендент был русский и другого вероисповедания. Маршал, предчувствуя, что царь станет настаивать на этом союзе, обручил дочь против ее воли с генерал-лейтенантом Боном, человеком, которого она не могла ни любить, ни уважать. По возрасту он годился ей скорее в отцы, чем в мужья. От горя девушка надолго занемогла.

Теперь царь узнал, что королева Швеции отреклась от престола в пользу своего супруга ландграфа Гессен-Кассельского и что регент Франции заплатил Швеции шестьсот тысяч крон с уверением, что и в дальнейшем субсидии будут выплачиваться регулярно. Кроме того, Швеция получила миллион крон от Британии за Бремен и Верден, а также оговоренную субсидию в триста тысяч на время войны с Россией. Все это позволило шведам вновь воспрянуть, и они дали понять царю, что ему не следует ожидать мира, если он не возвратит все провинции, захваченные у них с начала войны. С другой стороны, царь, обнаружив, что его враг ныне обеспечен большими деньгами, поддержан английским флотом, ласкаем королями Пруссии и Дании и уже почти готов к заключению мира с Польшей, тогда как сам царь покинут всеми союзниками, отправил многочисленную армию в Финляндию и с помощью большого флота попытался стать хозяином в Ботническом заливе.

В начале весны 1720 года адмирал Норрис прибыл в Зунд с британской эскадрой. Отплыв оттуда, он соединился со шведским флотом у Стокгольма. 5 марта воевода Мазовецкий[491] явился в Петербурге в качестве польского посла, призывая царя совместно с Польшей заключить со шведами мир. Но царь уже принял решение принудить Швецию к сепаратному миру и убедить всех остальных – невзирая на мощную поддержку, оказанную его врагу, когда сам царь остался в одиночестве, – что ему хватает сил, чтобы навязать шведам свои условия.

В это время маршал Вейде потерял свою единственную дочь, скончавшуюся из-за разбитого сердца в тот самый день, когда ее должны были выдать за генерала Бона, ибо ей приходилось выходить замуж против воли. Ее любовь была отдана господину Веберу, ганноверскому резиденту. Отец так сильно переживал смерть своего единственного чада, что вновь заболел и 4 июня скончался. Его смерть оплакивали их величества, люди всех сословий, но более всего армия, обожавшая маршала, несмотря на строгую дисциплину, ибо он владел искусством заставлять подчиненных охотно исполнять его приказы, вежливо, частным порядком делая выговор тем, кто их нарушал, отчего военные суды и наказания случались редко, пока он командовал армией. Несмотря на такую мягкость, в русской армии никогда не было лучшей дисциплины и порядка, чем при нем. Маршал родился в Москве в немецкой семье, в юности участвовал в нескольких кампаниях в Венгрии под командованием принца Евгения, будучи его адъютантом. Маршал всегда признавался, что военному искусству выучился у принца. В 1700 году он попал в плен под Нарвой и содержался в Стокгольме до 1710 года, когда его выкупили и сделали фельдмаршалом после смерти графа Шереметева, последовавшей после его прохода через Польшу[492].

Как только маршал умер, в его дом от имени его величества пришел генерал-лейтенант Румянцев и все опечатал в присутствии генерала Лефорта и меня. Затем составил опись всей посуды и мебели, остававшихся в доме, к великому изумлению генерала, который был отцом маршальской внучки, единственной несомненной наследницы этого огромного состояния. В этой связи генерал Лефорт пожелал узнать, как ему хоронить своего тестя, ибо все деньги в количестве шестидесяти тысяч дукатов опечатаны, а у него нет столько средств, чтобы оплатить счета. На это Румянцев ответил, что его величество желает пышных похорон и скупиться здесь не следует. Тогда один из сундуков был открыт и оттуда взято десять тысяч рублей. Они были переданы мне с приказанием потратить их, как укажет генерал Лефорт, а когда деньги закончатся, спросить еще, точно записывая все траты. После церемонии похорон мне следовало предъявить соответствующие расписки и другие бумаги.