Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

самих отправить в ссылку. В соответствии с приговором они утратили свое высокое положение, а решения суда были отпечатаны и опубликованы. Следующим вызван был князь Долгоруков, президент ревизион-коллегии, но он так хорошо защищался, что его оправдали. Судимы и признаны виновными были еще несколько лиц, и когда все ожидали, что приговоры будут приведены в исполнение, царь в память о прошлых заслугах и верной службе осужденных вновь вернул им свое расположение, правда, после того, как они заплатили в казну огромные суммы.

Князь Гагарин[473], сибирский губернатор, был следующим, кого обвинил генерал-фискал в том, что тот с помощью специально собранных отрядов татар устроил засаду и ограбил караван его величества, идущий из Китая, в результате чего солдаты из команды, приданной означенным князем для охраны каравана, были убиты. Стало быть, преступление состояло не только в ограблении каравана его величества, но и в лишении жизни его многих невинных подданных. Такими беззаконными и злодейскими способами князь собрал огромные богатства. Доказательства против него были настолько очевидны, что суд заточил обвиняемого в крепость до выяснения решения его величества. После заключения князя царь сам пришел к нему и во время допроса сказал арестованному, что если он честно признается, как далеко зашел во вменяемых ему преступлениях, то он дает свое царское слово, что простит его. Тогда князь без принуждения сознался, что виновен во всех предъявленных ему обвинениях, и собственноручно подписал сие признание. Сенату приказали собраться на следующий же день. Признание князя Гагарина было предъявлено и зачитано. Затем его величество заявил, что полностью простил князя за то, что тот во всем сознался, и что он созвал сенаторов специально, чтобы показать, что более склонен к милосердию, чем к суровости, и таким образом надеется исправить тех, кто пока еще нерадив в исполнении своих обязанностей. Князя Гагарина доставили из крепости в Сенат, и в его присутствии было оглашено записанное и самолично им подписанное признание. Когда же его спросили, признает ли он теперь все свои преступления перед Сенатом, князь ответил, что невиновен в предъявленных обвинениях, но царь так сильно его напугал, что заставил письменно признаться и подписать сие признание против воли. Это заявление так озадачило царя, что некоторое время он молчал. Все сенаторы тоже пришли в недоумение. Наконец царь сказал, что хотя князь столь скандально солгал по поводу предъявленного обвинения и настаивает на своей невиновности, тем не менее с ним будут вести честную игру. Засим его величество приказал представить свидетельские показания против князя. Во главе свидетелей оказался собственный княжеский секретарь, подтвердивший неоспоримые факты. Князь, не зная, что секретарь давал показания против него, был настолько потрясен, что упал на колени, сказав, что он закоренелый грешник, не заслуживающий милости.

Столь необъяснимое поведение князя Гагарина после получения полного прощения чрезвычайно всех удивило. Некоторые решили, что он сошел с ума, другие полагали, что он постыдился публично признаться в столь чудовищных преступлениях, ибо считался человеком благочестивым и богобоязненным. Он много занимался благотворительностью, и пленные в Сибири потеряли в нем своего доброго покровителя, особенно шведские офицеры, превозносившие его великодушие. Приезжая в Петербург, он не скупился на подарки, особенно царице, которой дарил не только любопытные, но и ценные вещицы. Именно благодаря энергичному вмешательству этой дамы он и был прощен. Но после такого откровенного оскорбления самой монархии перед всем Сенатом уже никто не осмеливался сказать в его защиту ни единого слова. Царь, будучи в высшей степени возмущен поведением князя Гагарина, повелел построить перед зданием Сената виселицу, подобную виселице Амана, высотою в пятьдесят локтей[474], на которой князь и был повешен в присутствии всех сенаторов. С большинством из них он состоял в родстве или был связан иными узами. Приговор гласил, что ему назначено висеть, пока части трупа не станут падать с виселицы. Однако, чтобы подвигнуть кого-нибудь снять его раньше, князь положил в каждый боковой карман штанов по кошельку с деньгами. Но во избежание таких попыток рядом с трупом по ночам дежурила хорошо вооруженная охрана, так что тело князя висело, пока деньги не упали вместе с частями отвалившихся конечностей. Солдаты разделили деньги меж собою, а виселицу с останками наконец убрали.

В это время были казнены кое-кто еще из приближенных царевича, в том числе Пустынный, его духовник[475], шталмейстер Афанасьев[476], гофмейстер А. Воинов, постельничий Дубровский[477] и четверо слуг. Первых четверых обезглавили, а потом колесовали, остальных били кнутом.

15 января 1719 года господин Джеффрис, британский резидент при шведском дворе, прибыл в Петербург из Стокгольма[478]. Но вместо того, чтобы, как ожидалось, привезти предложения по урегулированию ситуации, он заявил, что приехал потребовать их от русского двора. В начале февраля барон Остерман был послан с Аландов в Петербург за свежими инструкциями, а тем временем совещания между графом Брюсом и графом Юлленборгом продолжались. Но в апреле барона Остермана отправили в Швецию, чтобы объявить, что если в течение двух месяцев не будут приняты условия, о которых ранее было договорено, то им следует ожидать визита сорока тысяч полномочных представителей, которые со шпагой в руке заставят шведов это сделать.

Царевич Петр Петрович, единственный выживший сын его величества, умер 6 мая на четвертом году жизни, к великой скорби его отца. Гроб с телом был выставлен для торжественного прощания, а потом в царской усыпальнице крепостной церкви прошло пышное погребение.

После этого великого князя Петра Алексеевича, сына покойного царевича и внука его величества, забрали у гувернантки (которая обучала его мать) и произвели в сержанты гвардии. Были назначены учителя, чтобы обучать его всяческим наукам. Мне было приказано заниматься с ним два часа ежедневно военными учениями, артиллерийским делом и фортификацией[479]. Капрал с двадцатью четырьмя солдатами и барабаном были определены в его ежедневную охрану, и великий князь с алебардой в руке каждое утро сам проводил с ними учения, получая от того большое удовольствие. После учений он всегда стрелял однофунтовым ядром из трех медных пушек, установленных у его двери для развлечения. Царь часто приходил посмотреть на учение внука и оставался весьма доволен его живостью и внимательностью. Увидев на столе чертежи и модели фортификационных сооружений, он спрашивал юного князя о назначении и преимуществах каждого сооружения, на что тот отвечал с такою готовностью и рассудительностью, учитывая его возраст, что дед очень радовался и обнимал его от всего сердца. Засим подарил великому князю свой портрет, богато украшенный бриллиантами, выдал патент прапорщика в первом гвардейском полку и, увидев, что внук имеет для своих лет отменные способности, велел