Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

некоторым искусникам из кораблестроителей, архитекторов и прочих явиться к нему, чтобы показать свои чертежи и объяснить, что они значат. Замечательно, что великий князь не увлекался детскими забавами. Когда его сестра, великая княжна, предлагала ему развлечься и поиграть, он отвечал, что такие развлечения больше подходят ее полу, ибо он должен тратить время на совершенствование, как и пристало великому князю. За такое поведение все им восхищались и многого от него ожидали, ибо на то время он был самым бесспорным наследником российской короны.

Королева Швеции наконец назначила барона Лилльенстедта[480] на место казненного барона Гёрца на Аландском конгрессе, куда он прибыл в июне. Однако смерть шведского короля, чьи амбиции ранее немало оскорбляли всех соседей, теперь полностью изменила отношение европейских правителей к Шведскому королевству. Король Великобритании отправил в Швецию послом лорда Картерета[481], чтобы заключить договор и союз со шведской короной. Было достигнуто соглашение, что Бремен и Верден останутся за Великобританией за миллион крон, а если продолжится война с Россией, Великобритания будет платить Швеции триста тысяч крон в год и действовать совместно со шведскими силами против царя. Прошло немного времени, и шведы заключили мир с прусским королем на похожих условиях, уступив его величеству Штеттин и окрестности. В то же время польский король заключил договор с императором и его британским величеством.

Царь, обнаружив, что его покинули все союзники, принял решение напасть на Швецию и тем самым принудить ее к миру. Он приказал подготовить все галеры и военные корабли и погрузил на их борт 40 000 войска под командованием генерал-адмирала Апраксина, повелев разорить и опустошить шведские берега[482]. Адмирал провел военный совет на острове Капел[483] и определил курс на острова Дальдер (Dalder Isles), где взял в плен некоторых представителей знати. Затем пошел далее и разрушил главные медные рудники, сжег леса и дома нескольких дворян в тех окрестностях. Оттуда пошел к южному Телле, где высадил пятьдесят верховых казаков, которые подошли к Стокгольму на расстояние лиги, разбили форпост и захватили пленными майора и восемь солдат. 19 июля флот прибыл в Ландсорт[484], захватив по пути два корабля, груженные пшеницей, которые направлялись в Стокгольм. Меж тем галеры разделились на три эскадры. Одна пристала к берегу между Северным и Южным Талле[485], вторая на побережье Евле, а третья у Нючепинга. Несколько частей драгун и казаков сошли на берег в Сандемаре, после чего сожгли и разгромили все земли рядом со Стокгольмом. В это же время наш флот прибыл в устье реки, протекающей через Стокгольм, где взял пять барков с провиантом. Оттуда он направился на север и уничтожил несколько городов и деревень, особенно в тех местах, где располагались самые значительные железные рудники королевства. Эти разрушения нанесли Швеции непоправимый урон. Говоря коротко, высадка русских войск во множестве различных мест королевства не дала возможности шведской армии воспрепятствовать нападению. Как только русские разоряли одно место, они тут же перемещались к другому. Согласно докладу об ущербе, причиненном этими нападениями на берега Швеции, было уничтожено восемь городов, одиннадцать дворцов, сто тридцать домов аристократии и дворянства, тысяча триста шестьдесят одна деревня, сорок три мельницы, двадцать шесть складов боеприпасов, два медных рудника, четырнадцать железных рудников и, кроме того, вся пшеница и скот. Встречных жителей обоих полов, старых и молодых, брали в плен и затем вывезли в Финляндию в количестве более шестидесяти тысяч, где их держали до заключения мира. Шведы, слишком надеясь на военную помощь, обещанную союзниками, не соглашались на условия, о которых некогда договорились царь и их покойный король. Царь, в свою очередь, теперь уже настаивал на владении всей Карелией и Кексгольмом, что превышало его предыдущие требования, предъявленные Швеции. Но сии предложения были с презрением отвергнуты, Аландский конгресс прекратил свою деятельность, и дипломатические представители сторон разъехались.

21 августа, через восемь дней после того, как наш флот разошелся по разным гаваням, к Стокгольму подошел английский флот под командованием адмирала Норриса. Вскоре после этого господин Беркли прибыл на Аланды с письмами к его величеству от лорда Картерета и адмирала сэра Джона Норриса, в которых у графа Брюса испрашивалось разрешение на проход в Петербург. Однако граф, ознакомившись с их содержанием, отказался переслать сии письма царю, а также не дал разрешения господину Беркли на проход к Петербургу. Вместо этого он отправил его назад к лорду Картерету с ответом, в котором говорилось, что граф находит содержание присланных его величеству писем столь странным и столь мало соотносимым с союзническими и дружескими узами, которые все еще сохраняются между его царским величеством и его британским величеством, что он не может заставить себя сделать то, о чем его просят, пока прежде не получит приказ царя, своего господина. Кроме того, он убежден, что его британское величество так или иначе познакомит царя со своими мыслями или притязаниями по делу столь большой важности посредством либо письма к графу, либо через своего посланника в Петербурге, а посему нет оснований прибегать к таким необычным способам и средствам. После сего ответа господа Джеффрис и Вебер, британский и ганноверский посланники, получили приказ покинуть двор в Петербурге, а всем британским подданным было велено оставить русскую службу. В ответ царь приказал арестовать в своих владениях всех английских купцов, пригрозив, что, если британцы пойдут на него войной, он конфискует все их имущество, стоимость которого превышает пятьдесят миллионов рублей.

В то время иезуиты, эти враги общества, обосновавшиеся в России по рекомендации императора, были изгнаны из-за чрезмерного вмешательства в дела государства. Им приказали в течение четырех дней после полученного уведомления покинуть пределы России, так как уже всем в мире были вполне понятны их опасные манипуляции и доставленные неприятности в политических делах любой принявшей их страны. Падре пребывали сейчас в большой спешке и замешательстве, поскольку им приходилось уезжать немедля, передав свою богатую церковь капуцинам, единственному ордену римской веры, получившему дозволение остаться в России. Их терпели из-за лиц римско-католического вероисповедания, которых было немало в русской армии.

В ходе последнего суда над князем Меншиковым выяснилось, что его секретарь Веселовский был тесно связан с двумя Соловьевыми[486], агентами князя, занимавшимися незаконной торговлей, которая нанесла огромный ущерб государству. Оба Соловьева были наказаны за свое преступление, Веселовский же был тогда посланником при британском дворе и потому получил приказ вернуться домой[487]. Ему на замену назначили господина Бестужева. Однако Веселовский, не без оснований испугавшись, что за злоупотребления его призовут на родине к ответу, решил, что лучше будет не возвращаться. Вместо этого он написал письмо императору, в котором признавал свою вину, и, чтобы