Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

и сделал на следующий день, подав прошение самому царю. Его величество спросил, почему я хочу оставить его службу. Я ответил, что, раз мне угрожает маршал Репнин за то, что я отказался быть его адъютантом, для меня дольше оставаться в армии будет небезопасно. На это царь сказал, что мне не надо будет служить маршалу и посему бояться мне нечего. Тогда я не смог более настаивать на своей отставке, ибо опасался разделить участь флотского капитана Дина, которого отправили в изгнание за то, что он сложил с себя полномочия после того, как Георг I объявил о запрете всем британским подданным служить в России[496]. Экземпляр королевского обращения передал Дину господин Джеффрис, британский посланник. Капитана через некоторое время освободили, и, вернувшись в Англию, он был отправлен консулом в Остенде.

Царь назначил меня капитаном собственной дивизии. Я получил роту в Астраханском полку, стоявшем тогда в Ревеле, куда мне и приказали явиться. Там мне надлежало провести инспекцию и ускорить дополнительные работы над оборонительными сооружениями, запланированными его величеством в прошлом году.

Приехав туда 24 июля, я нашел, что работы далеко продвинулись с того времени, как я их оставил. Я разместился на постой у городского торговца, который отвел меня в уединенный домик, стоявший в дальнем конце сада и состоявший из погреба, комнаты для слуг и двух красиво убранных комнат над ними. Хозяин, увидев, что я явно доволен предложенным жильем, сказал, что боится, как бы меня не побеспокоил шум, случающийся в ночное время, и назвал одного знакомого мне офицера, бывшего тогда в городе, который по этой причине принужден был съехать. Я спросил, какой же шум может беспокоить в доме, столь удаленном от других жилищ. Хозяин ответил, что сей дом посещает привидение. Тогда я сказал, что в таком случае я по необходимости мог бы и сам сделаться привидением, а поскольку два лица одинаковой профессии редко уживаются под одной крышей, мне придется заняться изгнанием этого второго. Тут же я приказал своим слугам, причем так, чтобы меня услышали хозяин и его люди, зарядить оружие и быть готовыми в случае любого беспокойства стрелять в того, от кого исходит шум. Этот приказ предотвратил какие бы то ни было подозрительные шумы на все время, что я жил в том доме. После моего отъезда и другие постояльцы больше не боялись в нем останавливаться.

Примерно в это же время новый король Швеции[497] прислал в Петербург своего генерал-адъютанта[498], чтобы уведомить царя о своем восшествии на престол с согласия королевы, его супруги, и высших сановников. Имея особенное уважение к царю, он ничего не желает столь искренне, как заключить с ним прочный и долгий мир, и готов приложить к этому все усилия. Царь отвечал королю, что он от всего сердца рад его восшествию на шведский престол и благодарит за сие уведомление, что он также полон желания заключить длительный мир со Швецией, коль скоро его шведское величество также примет твердое решение по этому вопросу. Посланца на некоторое время задержали в Петербурге, чтобы он увидел собственными глазами шедшую полным ходом подготовку к следующей кампании. Ему показали все корабли, галеры и войска и, проявив исключительную учтивость, отправили в Стокгольм с ответом царя на письмо шведского короля.

Царь, желая не оставаться в долгу после такой любезности короля Швеции, отправил в Стокгольм генерал-адъютанта Румянцева, чтобы поздравить ландграфа Гессен-Кассельского с восшествием на престол и уверить его в неизбывном и искреннем почтении царя к его особе, присовокупив, что царь от всего сердца желает найти в короле такую же склонность к миру, как и у него. Сей посланец был принят в Стокгольме с таким же блеском, как и посланец шведского короля в Петербурге, его приглашали повсюду, куда бы ни отправлялся двор, и он всегда был среди гостей на дворцовых празднествах. После недолгого пребывания там Румянцев вернулся в Петербург, весьма довольный оказанными ему при шведском дворе почестями.

Между тем наши силы в Финляндии не стояли без дела. Князь Голицын со своими галерами продвинулся до Аландов, чтобы сделать попытку напасть на Швецию, когда мороз начнет спадать, и до прибытия британской эскадры под командованием сэра Джона Норриса, но ему помешал лед. Однако сей маневр привлек внимание шведов к тому участку и способствовал исполнению иного плана. Князь приказал бригадиру фон Менгдену[499] взять на борт 5000 войск в Вазе и отправиться прямо в Умео[500] в Лапландии, что тот и сделал, где взял в плен несколько офицеров и солдат, сжег город, в котором находилось несколько складов, затем проник вглубь страны, зайдя с обеих сторон, сжег и разорил два дворянских поместья, сорок одну деревню с тысячей домов, семнадцать мельниц, сто тридцать складов и другие здания. Завершив поход, они вернулись в Вазу, груженные добычей и не понеся ни малейших потерь.

7 августа под Амеландом шведский вице-адмирал атаковал наш флот, которым командовал князь Голицын. Но ему был оказан столь горячий прием, что шведам пришлось ретироваться, потеряв четыре фрегата, две галеры и сто пятьдесят пушек[501]. К нам в плен попали четыреста человек, двести были убиты и триста ранены. Пленные и прочее потом были показаны в триумфальном шествии в Петербурге, на котором присутствовали царь с царицей. Церемония проходила с большою пышностью, ибо царь особенно ценил победы, одержанные на море.

Неблагоприятное время года наконец заставило адмирала Норриса покинуть Балтику, где, можно сказать, он сделал многое, вынудив русских сделать малое. Царь, не сомневаясь, что британская эскадра вернется в следующем году, и по поведению шведов видя, что они явно не хотят просить мира, который уже ранее отвергли, когда он был им предложен, начал загодя готовиться к решающей кампании, усиливая свой флот, чтобы иметь возможность противостоять как британскому, так и шведскому флоту.

Господин Стамбль, посланник герцога Голштинского[502], пребывал в Петербурге, покинув Аланды после смерти шведского короля, и делал все возможное, чтобы добиться царской дружбы и покровительства для герцога, своего господина, который ожидал исхода переговоров в Бреслау в Силезии. Герцог Голштинский был сыном старшей сестры покойного короля Швеции и полагал, что у него больше прав престолонаследия, чем у принцессы Ульрики, младшей сестры короля, однако сейчас он оказался еще дальше отодвинутым от трона, после того как королева Ульрика отреклась в пользу своего мужа, ландграфа Гессенского. Царь, в столь несчастливых обстоятельствах сочувствуя герцогу, в котором шведский король видел своего преемника, решил предоставить ему свое покровительство и в качестве первого доказательства послал герцогу сто тысяч крон с приглашением приехать из Бреслау в Ригу.

В ту зиму обер-фискал доложил царю о