Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

class="p1">Такое дурное обхождение с господином Лефортом проистекало из обиды Румянцева, ибо он считал, что именно из-за Лефорта ему не удалось заключить брак с маршальской внучкой. А чтобы унизить генерала еще сильнее, Румянцев попросил у царя право распоряжаться наследством маршала и получил его, потому что царь Румянцеву ни в чем не отказывал, ибо как раз тогда он входил в фавор. А чтобы до конца насытиться местью, Румянцев посоветовал купить дом маршала со всею посудою и мебелью, оценка которого была проведена по приказу двора, господину Нарышкину[493], близкому родственнику царя, только что вернувшемуся из путешествий и искавшему себе жилье. Но ни рубля из этой суммы так и не было выплачено, и наследнице, тогда ребенку, достались лишь несколько украшений, оставленных дедом, и двенадцать тысяч рублей приданого. Остальное, как все полагали, было отдано господину Румянцеву. В этом учиненном генералом грабеже я также пострадал. Маршал в завещании отписал мне двести дукатов, свой лучший костюм и лучшего коня со сбруей. Я получил деньги и одежду, но прекрасный конь со сбруей был отправлен в царскую конюшню. За него мне пообещали триста дукатов, но так и не заплатили. Это произошло главным образом из-за госпожи Лефорт, второй жены генерала, на которой он женился в Германии, ибо она очень сурово осудила поведение господина Румянцева и он отчасти перенес свое недовольство на меня, так как она была моей близкой родственницей, хотя в остальном генерал относился ко мне весьма хорошо.

Поскольку впервые случилось так, что с иностранцами обошлись столь самовольно и несправедливо, пошло много разговоров среди людей разных чинов. Ведь речь шла о человеке редкостных личных достоинств, всеобщего уважения и, кроме того, племяннике и наследнике знаменитого Лефорта, зяте маршала Вейде, а упомянутые двое были видными фаворитами царя. Получалось, что никто теперь не может чувствовать, что его имущество в безопасности. Сия несправедливость создала у меня такое мнение о России, что впоследствии ничто не могло меня заставить обосноваться среди этих людей, несмотря на все предлагаемые ими возможности продвижения по службе и преимущества.

Из тела маршала были вынуты внутренности, а само тело забальзамировано, после чего его выставили для прощания на двенадцать дней. Маршал лежал в гробу под балдахином в белом вышитом наряде, в сапогах и в длинном завитом парике до плеч. На шее у него был орден Святого Андрея Первозванного. Несколько дам и господ оставались при теле каждую ночь, как принято в России. Поскольку в доме не было никого из близких маршала, кроме дворовых людей, я присматривал за происходящим. В последнюю ночь, ужиная с теми, кому надлежало остаться на ночь при гробе, я решил их испугать. Убрал тело в другую комнату, я сам улегся в гроб. После того как люди вошли в комнату и некоторое время посидели, я зашевелился под погребальным покрывалом. Вся компания тут же бросилась вон из дома. Назад они не вернулись и не пытались узнать, в чем было дело, но зато всем рассказали об ужасной картине, которую наблюдали. На следующее утро явились целые толпы, чтобы понять, что за чудо произошло накануне ночью, но ушли, так ничего и не выяснив. Слухи дошли до царя, который призвал меня к себе и спросил, в чем дело. Нисколько не колеблясь, я рассказал ему, что случилось. Здесь же присутствовали царица и две княжны, которые весьма развеселились, но ее величество все же решила, что меня следует сурово отчитать.

Погребение было назначено на 16 июня и прошло с большой пышностью. Процессия имела следующий вид:

1. Батальон гвардейцев. У офицеров черные шарфы, барабаны обтянуты черным.

2. Предводитель процессии верхом в траурной мантии.

3. Маршал с жезлом, покрытым черно-белым крепом.

4. Пара покрытых литавр, которые несут двое в черном.

5. Четыре трубача, четыре гобоиста и два фаготиста парами.

6. Белый штандарт с гербом усопшего.

7. Господин в полном вооружении верхом и со шпагой в руке.

8. Черный штандарт.

9. Конь в траурной попоне, которого ведут двое в черном.

10. Церемониймейстер.

11. Боевой конь в полной сбруе, которого ведут два офицера в полковых мундирах.

12. Шлем.

13. Кираса.

14. Пара золоченых шпор.

15. Маршальский жезл.

16. Шпага.

17. Знак ордена Святого Андрея Первозванного; все эти предметы офицеры несут отдельно на бархатных подушечках.

18. Два офицера с опущенными к земле шпагами, а за ними парами двадцать четыре алебардщика.

19. Тело маршала, которое везет шестерка лошадей в попонах из черной материи, каждую ведет конюх в черном, в сопровождении трех человек с каждой стороны. Балдахин поддерживают восемь подполковников; восемь полковников держат, приподняв, бахрому; четыре бригадира поддерживают по углам погребальный покров.

20. Маршал.

21. Мисс Лефорт, внучка покойного.

22. Супруга полковника (племянница покойного).

23. Супруга генерала Лефорта. Обеих дам ведут два господина.

24. Много дам парами.

25. Его величество в сопровождении всех вельмож и иноземных посланников.

26. Офицеры армии и флота.

27. Протестантские священники, торговцы и бюргеры.

28. Другой батальон гвардейцев, замыкающий процессию.

В таком порядке они прошли три мили до монастыря Александра Невского. Все время, пока тело не было предано земле, с крепости палили из сигнальных пушек, и под конец два гвардейских батальона трижды дали прощальный салют. Его величество с остальной компанией вернулись в дом покойного, где их ждал роскошный прием. Каждому было вручено траурное кольцо ценою в два дуката, на котором были выгравированы даты рождения и смерти маршала. Участникам похорон было роздано около семисот таких колец.

Во время этих поминок между князем Меншиковым и князем Голицыным случился спор, они оскорбляли друг друга весьма неподобающим образом. Царь, находившийся в соседней зале, услышав их перебранку, послал за Меншиковым и очень строго его отчитал. Царь сказал, что не следует Меншикову забываться, а лучше вспомнить, что стал он человеком знатным только вчера, тогда как князь Голицын происходит из древнего рода Ягеллонов[494], литовских князей, а впоследствии королей Польши, и приказал ему перед всеми просить прощения у Голицына, что Меншиков был вынужден сделать. Эти два князя с тех пор жили во вражде, но семья Голицыных была слишком могущественной, чтобы бояться злопамятства Меншикова.

На следующий день после похорон князь Репнин был объявлен фельдмаршалом[495]. Он послал за мной и спросил, не хочу ли я стать при нем адъютантом. Я ответил, что уже служил в этой должности у двух маршалов и, поскольку так долго оставался в этом качестве, надеюсь, он простит мой отказ. Князя очень рассердили мои слова, и он даже пригрозил, что заставит меня сожалеть о них. Так как я к тому времени чрезвычайно устал от русской службы, мне подумалось, что это благоприятная возможность просить отставку, что я