Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

на не́ седит вран, прииде к нему безног, взѧ его без рук, зареза без ножа, сьѧде без рта, и не бе ему в сытость. Ответ. Древо землѧ: вран роса: взыде с҃лнце и посуши землю, и не бе ему в сытость». В списке В.И. Григоровича то же самое значение несколько упрощено: «В. Стоит древо бескорени и без ветви, сидит на нем вран безочей и бескрыля и приде к нему без ног и взя его без рук и зареза его без ножа и съниди его безгортани и не бе ему сытости. О. Древо есть земля, а вран – прииде солнце и осуши росу». Таким образом, и здесь является то же самое символическое древо с сидящей на нем птицей, только птица эта в данном случае получает другое значение. В противоположность темному – враждебному значению голубя – в первых трех случаях, сидящий на древе ворон получает здесь значение светлое и есть самое солнце. Остается указать еще на один случай употребления символического древа. В списке «Беседы», изданном Вяземским под № 5 в «Пам. древ. рус. письменности» за 1880 г., в. I, на с. 121 мы читаем: «Вопрос. Стоит древо посреде великого поля и всякие ветвие изукрашено, и прилетают на то древо изо многих стран многие птицы и садѧтца на то древо и с того древа ветвие ломают и во свои страны разносят и с того древа ветвие не умаляетца и не убывает никогда, во своя сосуды полагают, и вечно не оскудевают. толк: святая церковь» (с. 122). И здесь остается тот же символ, только с более отдаленным значением. Итак, рассматривая все приведенные случаи употребления символического древа в «Беседе», мы прежде всего замечаем тот факт, что во всех этих разнообразных случаях употребления символического древа, символ остается один и тот же: это древо с сидящей на нем птицей. Но, обращая при этом внимание на значение самой птицы, мы также легко видим, что птица эта является с двумя противоположными значениями – светлым и темным – враждебным. Найдя таким образом руководящую нить, мы естественно доходим до того символического изображения борьбы Правды и Кривды, какое выразилось в первом сновидении царя Мамера. Для наглядности припомним его теперь снова: «Оть земли до неба золотой столб (=золотое древо, золотой дуб), а на столбе – голубь; столб разрушился, голубь улетел на небо, а на его место спустился ворон, стал зобать золото; пришли звери дикие, ехидны и змеи». Толкование этой символики известно: столб мир, голубь, улетающий на небо и уступающий место ворону, в сонровождении которого являются дикие звери и змеи, есть образ Правды, взятой на небо и Кривды, оставшейся на земле. В этом символическом изображении борьбы Правды и Кривды, хотя также несколько потускневшем, и находят себе объяснение все приведенные случаи употребления символического древа. Символическое изображение древа с сидящей на нем птицей, означающей в одном случае Правду, а в другом – Кривду, могло естественно раздвоиться и разложиться на два образа, из которых один изображал нравственно торжествующую Правду, а другой представлял господствующую в мире Кривду. Разложившись на части, библейское – символическое изображение борьбы Правды и Кривды значительно отдалилось от своего библейского прототипа и сделалось способным воплощать в своих разложившихся образах самые разнообразные идеи, не имеющие ничего общего с первоначальным библейским содержанием. Таким образом, библейско-символическое изображение борьбы Правды и Кривды в виде символического древа с сидящей на нем птицей и есть тот фокус, в котором отражаются все рассмотренные частные случаи употребления символического древа в «Беседе» и в котором находят себе объяснение.

Пророки Давид и Соломон. Икона

В христианской символике древо встречается довольно часто, а также употребительно оно и в христианском искусстве. Рассмотрим обычные его значения и употребление в символике и искусстве. В символике древо обыкновенно является символом жизни и смерти и сообразно с этим бывает цветущее и крепкое или сухое. Уже в этом смысле является древо райское как древо жизни и познания добра и зла. Так как от вкушения последнего вошли в мир грех и смерть, то вокруг ствола обвивается змий. Библейский параллелизм, легший в основание средневекового сказания о крестном древе, отразился также и в символическом изображении древа. Древо преслушания и наказания делается в то же самое время древом жизни, так как из него делается крест Спасителя. Отсюда райское древо изображается нередко с крестом наверху, и наоборот, крест изображается расцветшим, как жизненное древо[455]. На известном рутвельском кресте тонкое древо проходит снизу вверх по обеим сторонам обелиска, выпуская различные цветы и ростки, а на сгибах его сидят птицы и животные четвероногие и едят его плоды[456]. Вместо креста наверху Мирового древа – в символике и искусстве – является иногда сам Христос. Так, в Бамбергском Евангелии Мюнхенской библиотеки есть изображение Христа, который сидит на древе жизни, причем одною рукою держится за ветку, а в другой держит мировой шар[457]. В одной группе западных крестных легенд[458] рассказывается, что Сифу, посланному Адамом в рай за «елеем милосердия», ангел дозволяет заглянуть в прекрасный вертоград Эдема. Посередине его – источник, из которого изливаются четыре (райских) реки; рядом – исполинское ветвистое дерево, без коры и листьев; вокруг него обвилась змея; вершина поднимается в небо, и на ней плачущее дитя; корни спускаются в преисподнюю, где Сиф видит душу своего брата Авеля (либо Каина). Ангел объясняет Сифу, что тот ребенок – Сын Божий, обещанный Адаму елей милосердия[459]. Это же символическое древо с Младенцем – Иисусом на вершине мы встречаем далее во многих средневековых романах и сказаниях вообще. Так, символическое древо-крест мы встречаем в романах Круглого стола – с образом ребенка, только его размеры сокращены и значение иногда затемнено обстановкой рыцарского сюжета[460]. Gautier de Doulens, один из продолжателей Chrestiens de Troies, рассказывает о таких же встречах Персеваля[461]: дерево; на его ветке, на расстоянии копейного древка от земли, прекрасный, роскошно одетый ребенок с яблоком в руке; он не отвечает на вопросы Персеваля и затем, поднимаясь с ветки на ветку до вершины древа, исчезает с глаз. Особый пересказ «хождения Сифа в рай» представляет французская поэтическая парафраза Св. Писания, отрывок которой был недавно издан Graf’ом[462]. Сиф видит в раю древо жизни; на вершине его сидит птица пеликан. Его самка умерла; не находя в раю, оскудевшем со времени изгнания Адама, чем покормить своих птенцов,