Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

он растерзал свою грудь клювом и напоил их кровью своего сердца. По мнению Веселовского, автор старофранцузской парафразы либо его источник руководился одной из распространенных легенд о хождении Сифа, с образом древа и на нем Младенца Христа, и что он слил эту символику с родственными представлениями средневекового «Физиолога» о Христе-Пеликане[463]. Символ Пеликана-Христа известен в средневековом искусстве: мы встречаем его на соборных витражах, в форме церковного аналоя, в изображении Воскресения, в русском стихе юго-западного происхождения:

Персеваль. Художник Р. де Эгускиза-и-Баррена

Радуйсе, Царице,

Наша Заступнице,

Небесного Пеликана,

Маткою названа!

(Бессонов. Калеки, II, № 433).

Итак, в символике и искусстве к первоначальному райскому древу жизни и смерти примешалась впоследствии идея искупления и победы над смертью и изображалась в виде древа с крестом, Младенцем-Христом и наконец – Христом-Пеликаном на его вершине. К этому символическому изображению древа, воплотившему в себе идеи жизни, греха и искупления, примыкает также символическое изображение церкви в виде изукрашенного древа с множеством птиц, сидящих и поющих на его ветвях. Кроме того, нередко идея христианства выражается в данном случае еще точнее изображением самой церкви на вершине дерева. Такую церковь, построенную на ветвях дерева, узрел в видении Сведенборг[464]. Великое значение райского древа и древа искупления в судьбах мира и человека послужило поводом и причиной того, что райское древо в христианской символике стало Мировым древом и сделалось символом всей человеческой жизни. В этом случае обычное символическое воплощение идеи человечества и человеческой жизни представляется в виде Мирового древа или же древа-креста, стоящего в вертограде христианства с птицами, поющими на его ветвях. На древнем изображении в Марбурге человеческая жизнь представлена в виде символического дерева, на зеленых ветвях которого весело поют птицы, а в его пустом дупле живут свиньи[465]. В древнерусских вопросах и ответах мы встречаем вопрос: «Рече Господь: боудеть древо, яко прити птицам небесным н веселитися в ветвях его? – Ответ: Доуб есть мир, ветви – языки, а птици апостоли, иже по всемоу мироу и в всех языцех проповедаша слово Божие»[466]. На рутвельском кресте мы видим то же древо, а на сгибах его сидят птицы и животные четвероногие и едят его плоды. По мнению Веселовского, это тот же образ Мирового древа-креста, стоящего в вертограде христианства, с птицами, поющими на его ветвях, какой представляется в Wartburger-Krieg[467].

Проследив вкратце развитие символического изображения древа и указав на те идеи, которые постепенно воплощались в этом символе, мы подошли к символическому изображению библейского мотива – борьбы Правды и Кривды в образе того же символического древа. Идея искупления и победы над смертью, воплощенная в символическом образе древа, с помещающимся на вершине его крестом, младенцем или, наконец, птицей, символически означающей Христа, смежна по своему значению с библейской идеей борьбы и победы Христа над диаволом. В силу этой смежности и равнозначности указанных идей то же самое символическое древо оказалось годным и для выражения идеи – борьбы и победы Христа над диаволом, каковое символическое выражение этой идеи мы действительно и находим в первом сновидении царя Мамера. Но, будучи сложна по своему библейскому выражению, и в особенности по евангельскому ее изложению, эта идея борьбы и победы не вместилась, так сказать, в заимствованном символическом образе: при выражении торжествующей Правды – в образе птицы, сидящей на древе, недоставало образа для побежденной Кривды; при изображении временного господства на земле Кривды – готовый усвоенный символ не давал образа для возносящейся на небо Правды. Эта-то невместимость всего содержания сложного библейского мотива в готовом – заимствованном – символическом образе и послужила причиной того дробления его содержания и того частичного – символического – его выражения, какое мы заметили уже в «Беседе трех святителей» во всех случаях употребления символического древа. В одном случае в образе птицы, сидящей на древе, являются Правда или ее символические эквиваленты, в другом – в том же самом образе птицы является Кривда, заменяемая также своими символическими эквивалентами.

Пеликан кормит птенцов своей кровью. Средневековая книжная миниатюра

Сделав предварительные объяснения, касающиеся развития и осложнения рассматриваемого нами символа и указав на последовательную смену идей, которые воплощались в одном и том же символическом образе древа, приступим теперь к выяснению сна о древе в стихе о Голубиной книге. Самый сон заключается в следующем символическом изображении древа: в зеленом саду вырастает дерево, на вершине которого сидит птица, распустившая перья до самой земли. Это символическое изображение дерева напоминает нам отчасти то древо, которое видел Сиф в вертограде Эдема по старофранцузской поэтической парафразе легенды «Хождение Сифа в рай»[468]; с другой стороны это же символическое древо напоминает нам символическое изображение борьбы Правды и Кривды. В основе этих двух символических изображений лежат две самостоятельные идеи. Какая из этих двух идей положена в основу сна в стихе о Голубиной книге, пока трудно сказать. За решением этого вопроса обратимся к толкованию этого сна. Вместо обычного толкования, установившегося в христианской символике и искусстве, мы находим здесь совершенно иное толкование, очевидно искусственное и не вполне отвечающее символическому сну. Толкование это, несомненно, взято из популярной легенды о Соломоне. Причем материалом для этого толкования послужили отношения царя Соломона к дочери египетского царя Фараона, замененного в данном случае другим, более известным египетским царем Птолемеем, превратившимся в устах народа в Вотоломана, а затем – в Волонтомана, как остроумно об этом заметил Ягич в своей статье: «Die Christlich-mytholog. Schicht[469]». Выбор указанного материала пз Соломоновой легенды для толкования символического древа в рассматриваемом сновидении тем более интересен, что в самой легенде о Соломоне встречается символическое древо в виде загадки с соответствующим ему толкованием, совершенно отличным от толкования, представленного в рассматриваемом сне. Вот эта загадка, которю загадывает Давид приезжим гостям и которую отгадывает сын его Соломон, вместе с ними прибывший к своему отцу инкогнито: «По конец моего царства стоит древо злато, ветвие самоцветные, каменья на том древе драгие, месяц сияет; вкруг древа – пшеница белоярая, а около пшеницы нива ржаная сильна». Отгадка Соломона: «По конец твоего царства стоит древо злато – то есть твое государство; ветвьи самоцветны – то есть окольния царства под твоею державою; каменье – то есть твои царевы ближние приятели и многие князи и бояря; а сверх того древа месяц сияет – то ты? государь