Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

– Однако ты только что говорила – она еще ребенок. Где же логика?

– Ах, папа. Это все сложнее, чем ты можешь понять. Я не буду, не хочу ломать ее волю, потому что сама – да, сама! – нянчила в ней, как самое ценное, быть собой. Что за человек в наше-то время, если только и будет делать, что под кого-то подстраиваться? Нет-нет, папа, пусть она все решает сама.

– Я не узнаю тебя, Геля.

Он вскочил, стал посреди комнаты, спиной к дочери, потому что хотел увидеть за окном поднявшуюся над той горой-пузырем луну, и вдруг, против своей воли, сказал:

– Сюда приходила эта. Мать семерых парней…

– Симочка, что ли? – как-то деланно засмеялась Ангелина. – И чего потребовалось у нас этой парунье?

– Не говори так, Геля. Она мне показалась умной и понимающей женщиной,

– Не надо, папа, преувеличивать. Ты хоть спросил, где она работает?

– Не интересовался.

– А техничка! Вот кто твоя Симочка! И выше няньки в детском саду она не поднималась! Пришла рассказать тебе, как наша Неля дружила в школе с ее старшим парнем? Меня мутило от него! И я довольна, что Нелька поняла вовремя, что такое этот Петя, его мама Симочка и вообще вся ее семья! Она что ж, – Ангелина разволновалась, говорила торопливо и громко, словно у нее, как на собрании, истекал регламент, – приходила и говорила, что Петя не может забыть Нельку, что он любит, что у них судьба? Да она об этом на весь город трезвонит. Боже мой, боже мой… Почему меня не было дома, я бы показала ей на двери! Может быть, ты пустил ее и в Нелькину комнату?

– Мы были там вместе.

– Ой! – вздохнула-вскрикнула в отчаянии Ангелина. – Какой ужас! Теперь всему двору распишет, что видела, что не видела! Она же несусветная болтушка!

– Геля!

Дочь умолкла наконец, потому что отец не просто обратился к ней, а произнес имя с такой укоризной, как бывало когда-то давно. Она опешила враз и вновь ощутила себя маленькой и виноватой перед всесильным и всезнающим отцом.

Нет, теперь Савельев не жалел, что сказал дочери о визите Симочки, Если бы и не хотел даже, все равно надо было сказать.

Иначе бы он не все понял в этой семье.

Что-то, видимо, поняла сейчас, во всяком случае в своем отношении к отцу, Ангелина. Она сказала примирительно:

– Извини, папа. Наверное, эту тему надо было затронуть нам в другое время. Сегодняшнее собрание меня совсем выбило из колеи…

Савельев услышал назойливое, хоть и слабое, шипение: давно вскипела вода в чайнике. Он пошел, снял его, поставил на плиту, достав из холодильника миску с супом, сваренным позавчера еще Ангелиной.

Она успокоилась вроде, умылась и стала хлопотать, собирая на стол.

За ужином Ангелина стала рассказывать о своих делах, даже весело, опять была не то что сама собой, а его милой младшей дочкой, которая любит отца и которую любит он, и они будто бы так хорошо понимают друг друга.

Потом он помогал ей убирать посуду, а сам все поджидал, когда пробьет в прихожей звоночек, сообщит о возвращении внучки. Но звонок молчал.

Уже около двенадцати Ангелина расставила в коричневой комнате раскладушку, застелила ее; он лег. А сама ушла в спальню, и возле двери долго все светилась вертикальная, узкая, как игла, щель.

Когда часы пробили один удар, щель погасла.

Он все не спал, смотрел в серый потолок.

Потом часы пробили дважды, потом трижды. После трех часов он стал вслушиваться в голос ветра, залетавшего вдруг но двору, и незаметно уснул. Спал крепко, ничего не привидев во сне, зато уловил и сосчитал утренние семь ударов.

Пришло обычное время, когда он поднимается.

В спальне заскрипела кровать, послышались шуршащие шаги: то встала Ангелина.

Подумав о внучке – дома ли? – Савельев по-. вернулся на бок, чтобы переждать, когда пройдет на кухню Ангелина, но долгие ночные часы без сна дали себя знать: незаметно он вновь заснул, и спал, видимо, крепко, потому что не слышал ухода дочери.

Разбудила его музыка, непонятные ему ритмы.

Значит, внука дома, проснулась, и у нее начинается день.

Встав и прибрав после себя, унеся раскладушку, умывшись и побрившись жужжащей электробритвой, Савельев заглянул под салфетку на столе: глазунья, вкусно поджаренные кусочки батона, варенье. Чай был на плите,

Однако еда его отчего-то не приманила, а поманила улица, где было сыро, дождливо, дул ветер; натянув фуражку и плащ, старик вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице.

Во дворе его охватило теплым легким мокром; нет, осенью это время еще нельзя было назвать, август как-никак хоть последний, но летний месяц, и он еще добр; однако как ни крути, августовское ненастье уж не сродни июньскому.

Постукивая палкой, потихоньку вышел из двора, пропустил пяток машин, разбрызгивающих лужи, перебрался через дорогу. На тротуаре мокро клеились редкие опавшие с лип листья, напоминая, что все-таки осень не за горами.

Наверное, около часу ходил он под мокрыми липами: улица то плавно спускалась куда-то вниз, то начинала дыбиться подъемом; с деревьев на него капало, сырой слабый ветер был тепл и приятен.

Его обогнала грудка парней и девчонок, все они были в коротких, петушино-ярких мокрых курточках, в джинсах, с распущенными волосами; он представил, что это если не те, что приезжают за Нелькой, то уж такие точно же, у которых какая-то иллюзорная, но его понятиям, жизнь – все забито пластиночно-магнитофонной дребеденью, как мешок трухой. И вроде полон он, дутый, а тронь – легковесен и мягок, потому что в нем пшик – и только.

И все потому, что главного-то, дела то есть, у них нет. А может, и есть, но оно ему не видно.

Савельев не мог даже подобрать какого-то сносного определения: если сравнить- с жизнью сытой кошечки, что сладко спит на диване, так ведь ошибешься, потому что она нежится до поры до времени, придет час – и вскочит, пружинисто потянется и отправится: царапать двери, чтобы выпустили, проникнет в подвал и будет настороженно и невообразимо долго, вся в напряжении и сторожкая, выжидать тихого мышиного шороха. Это ее призвание, это, наконец, ее суть.

А в чем суть таких вот ребят?

И отчего же Нелька в их кругу? Ведь мать ее, Ангелина, – человек не то что занятой, она вообще удивительно деловая и вечно крутящаяся в заботах. За две недели, пока гостит отец, только раз пришла с работы вовремя.