Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

в объятия к деду, тот усадил его к себе на колени, прижал, стянул с головы мальчика матерчатую жокейскую шапочку и стал гладить волосики, гладил их долго, и было видно по лицу старика, как отходит оно и добреет.

– Как тебя зовут?

– Олл-лезка…

– A я дед Сергей. Ну-ка, наденем набекрень! Малыш натянул шапочку, а Сергей Петрович, ничуть не отпуская от себя крепонькое тельце его, сказал Симочке:

– Стрястись-то не стряслось, выходит, ничего. Вот так, милая. Думал: раз живой, значит, могу что-то сделать. Ну, и хотел, как ты понимаешь, в Ангелининой семье… Да ведь вместе мы с тобой размечталися… Себя переоценил, что, мол, с моими-то годами, да не с чужой, а с внукой… Скажу, что не так начинать, не так жить надо, вот что думал. Да дурень и есть, как ты говорила. Теперь я ничего не знаю, все сплелось. Может, так и надо, откуда мне понять? Ангелина что сказала: я не хочу ущемлять самостоятельность дочери, я сама ее в ней выпестовала, пусть дочка все сама решает и выбирает себе образ жизни. Вот что мне моя дочь любимая сказала, а понимать надо: не лезь, старый хрен, где ничего не смыслишь. А потом с девчонкой, старый дурак, сунулся с разговором. Сунулся, а что получил? «Я о себе сама позабочусь…» То и понял, хоть моя кровь, да все чужой. Все! С этим еще могу смириться, хотя трудно. Но и то я понял, что мне уж нельзя никуда влезать, потому как вычерпался, значит, и ничего в новой вашей жизни не смыслю. Вот что и погнало в свой угол, затаюсь там и доживу как-нибудь свои дни и умру, ничего не поняв, что происходит… Ведь Ангелина-то какой человек! Ведь труженица, активистка, а дочка ее… Ручки-ножки басеныше да глазки. Так неужели – и весь тут человек? С дедом разговаривать не пожелала…

– Сергей Петрович! – весело окликнула его Симочка, прервав тяжелые слова старика, и стала дергать его за рукав. – Сергей Петрович…

Он повернул лицо к Симочке: удивленная, она живо показывала глазами в сторону. Он посмотрел вдоль перрона и не сразу сообразил, что высокая простоволосая девушка в джинсах и яркой кофточке-батнике – это Нелька, его внука, идет, всматриваясь во встречных, ищет кого-то.

Увидела, замахала поднятой рукой, быстро подбежала.

– Ого! Какая тут семья! – и бесцветно кивнула Симочке: – Здравствуйте.

На первый путь, мелькая красными вагонами, влетел поезд, вот ход его стал замедляться, гаснуть, застучали сцепки, и враз стало тихо. В открывшейся напротив двери проводница в черном форменном костюмчике откидывала платформу над ступенями. Нелька подхватила чемодан деда и цветок, спросила:

– Который вагон?

– Этот – восьмой. Аккурат подкатил. Симочка забрала у Савельева сынишку, поставила его на ноги.

– Какое место? – опять спросила Нелька.

– Проходящий же. Что проводница даст.

– Пока я унесу вещи, вы попрощайтесь тем временам, – сказала с издевочкой.

– Счастливого вам пути, – сказала Симочка старику, подняв лицо и растерянно глядя Савельеву в глаза. Не успела она ничего сказать, пока сидели, пока выговаривался, выливал свою горечь. И потому надо было сказать сейчас, пока одни, что-то главное, такое, что успокоило бы, утвердило в надежде не только его, Нелькиного вконец расстроенного деда, а более того ее самое; хотя она-то – не-ет! – не потеряла надежду. Не на счастливый союз ее Петра, не на восстановление хотя бы его отношений с девушкой, а веру в то, что выправится девка, жизнь приведет так, и откроются, в ее душе такие качества, о которых Симочка только догадывалась, а увидев Нелькин портрет, утвердилась в этой мысли безмерно.

Она затараторила:

– Сергей Петрович, и я бы тоже с удовольствием поехала куда-то… Да никак своего Мишаню не сговорю, куда, говорит, с такими хвостиками? Вы столько тут наговорили мне нехорошего о себе, и вообще… Вообще я вам скажу, что сегодня вы на сто процентов не правы, а тогда вы думали лучше, когда мы пили с вами кофе, л тогда вы были правы… А сейчас вы расстроили себя… Вы не думайте, что никому не нужны, ведь примчалась же внучка, значит, есть в ней доброе сердце… До свидания, Сергей Петрович, приезжайте. Олежка, номаить деду ручкой, по-машь… ну, Нелечка, какую там полку деду выхлопотала – не боковую, не верхнюю?

– Нижняя, хорошая полка. Двадцать третье место. Уже дали отправление.

У ступени Савельев повернулся. к малышу:

– Ну, кузнечик! Поедешь с дедом? Тот сразу вцепился в материну юбку,

– Прощай, Симочка! Приезжайте, Неля! – Счастливого пути, дед!

Он обернулся, поцеловал Симочку в голову, погладил по разлетным черным волосам девушку.

– Увидимся ли еще, внука? У моих-то годов неожиданностей много припрятано. Что вывалится – неведомо…

Он посуровел вдруг. Вероятно подумала Симочка, чтобы скрыть волнение, поднявшееся в нем.

Стук сцепок прокатился но поезду, убежал куда-то назад, к последнему вагону.

Старик неподатливо стал подниматься на первую ступеньку, Симочка подскочила подсобить.

Потом сказала сыну:

– Маши ручкой, Олежка, маши… Уезжает деда;

Савельев сказал, стянув с головы фуражку, забелев в сумраке тамбура крупной головой:

– Неля, ты Серафиму Дарионовну не осуждай. И не сторонись ее, она тебе…

Поезд тронулся, загрохотав колесами и сцепками, старик говорил что-то, но слов нельзя было различить, и Симочка сполошно крикнула:

– Я вам напишу!

Он закивал головой, поняв.

И вот уже поплыло все перед глазами Симочки, замелькало, ускоряясь, красными пятнами, она одной рукой вытирала глаза, другой все махала, и Олежка истово вымахивал ручкой, Нельма помахивала пальчиками.

Поезд ушел, сходили с перрона редкие провожающие.

Симочке стало зябко, она поставила на плащике воротник, присела, поплотнее застегивая на мальчике курточку.

Нелька ждала их. А когда Симочка поднялась, сказала:

– Идемте.

Окончание следует

МАЛ ЛЕДНИК, НО ДОРОГ…

Анатолий ОМЕЛЬЧУК

Там, на берегу зеленоводного озера Хадата-Юган-Лор, из которого вытекает стремительная, порожистая, хрустальная река Большая Хадата, приютились несколько домиков. Когда четверть века назад по программе Международного геофизического года (МГГ) потребовалось организовать исследования ледников Полярного Урала, то гляциологи Института географии Академии наук СССР для своего стационара выбрали именно этот красивейший уголок горного края, Я попал сюда осенью 1981 года, Над горой Палаткой висели темные тучи, пейзаж был диковатым, мрачно-величественным, Но стоило выглянуть солнцу, как все приобретало вид почти домашней ухоженности, Но сам научный поселок, который когда-то знал лучшие времена, выглядел уже заброшенно – гляциологи ходили в последние маршруты/ они