Ткач Кошмаров. Книга 7 - Юрий Розин

class="p1">Я сформировал сферу — не из воды, а из самого воздуха, сжатого и упорядоченного силой воли и постоянным вливанием Потока. Сфера была прозрачной, но прочной, ее поверхность слегка мерцала.

Мы опустились на бушующую поверхность океана. Бурная вода с грохотом откатилась от нас, образовав временную впадину, а затем сфера, как тяжелый стеклянный шар, плавно погрузилась под волны.

Давление нарастало с каждым метром, но сфера держала, лишь слегка сжимаясь, компенсируя нагрузку за счет моей энергии. Внутри было тихо, слышался только слабый, низкий гул и скрежет проходящей сквозь энергетические стенки воды.

Мы опускались несколько минут в кромешной, абсолютной тьме. На такую глубину призрачный свет звезд Изнанки не пробивался.

Но мне и не нужно было обычное зрение. Я видел через Поток — сканировал рельеф илистого дна, искал знакомую, замаскированную энергетическую подпись.

И вот она. Массивная скала, часть того самого берегового утеса, уходящего под воду на километры. В ее поверхности был вход. Не природная расщелина, а вырезанная лучом энергии — идеально круглое отверстие диаметром метров пять, обрамленное сложными, мелкими рунами, которые сейчас были темными и безмолвными. Мы подплыли к нему вплотную.

Я протянул руку и коснулся пальцами холодного, обросшего склизкими водорослями камня рядом с отверстием. Мой Поток, настроенный на определенную частоту, как ключ, вступил в резонанс с дремлющими защитными матрицами.

Руны засветились изнутри тусклым, синим светом на секунду, затем погасли. Внутри отверстия что-то щелкнуло, и каменная пробка, замаскированная под часть скалы, бесшумно отъехала в сторону, открывая короткий, прямой тоннель.

Я втянул нашу сферу внутрь тоннеля. Как только мы пересекли границу, за спиной послышался мощный, низкий гул — шлюзовая камера начала откачивать просочившуюся воду.

Сфера из сжатого воздуха рассеялась, впитавшись обратно в окружающую среду. Мы с клоном оказались стоящими на ребристом металлическом полу круглой камеры. За второй, массивной гермодверью из темного сплава открывалось пространство моей основной лаборатории.

Я прошел внутрь, не оглядываясь. Клон последовал за мной ровно в двух шагах сзади. Дверь закрылась за нами с тихим, продолжительным шиплением пневматики.

Лаборатория была огромной. Больше километра в поперечнике, она больше напоминала подземный ангар или собор. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, покрытые мерцающими при движении взгляда защитными и усилительными узорами.

Стеллажи, оборудование, анализаторы — все было отодвинуто к стенам, очищая центр, где пол был покрыт сложнейшей, гипнотической вязью выгравированных узоров.

Это был ритуальный круг, но не нарисованный, а вырезанный в самом каменном полу на глубину в палец и заполненный сплавами драгоценных металлов, отлично проводящих энергию.

Концентрические круги пересекались со спиралями Фибоначчи, геометрические фигуры — пентаграммы, гексаграммы, нонагоны — переплетались со сложными руническими письменами. В ключевых точках пересечений и на вершинах фигур были сделаны аккуратные углубления — чаши для ингредиентов.

Я повернулся к клону, который остановился, войдя, и стоял, ожидая.

— Можешь посидеть там, — кивнул я в сторону небольшой возвышенной платформы у дальней стены, вне зоны любого узора. — Подождать.

Он безмолвно прошел к указанному месту, сел на холодный пол, скрестив ноги, и замер, уставившись в пустое пространство перед собой. Я мог примерно представить, о чем он сейчас думал, но не хотел этого делать.

Я же приступил к последним приготовлениям. Сначала — к скрытым хранилищам, вделанным в стены за панелями. Я открыл несколько отсеков, извлек кристаллы специфического, тусклого свечения, которые холодно потрескивали в руках. Порошки в герметичных капсулах из темного стекла. Ампулы с жидкостями, которые мерцали изнутри собственным, неверным светом.

Часть компонентов, самые редкие и опасные, я достал из своей сумки с расширенным пространством — те, что были добыты в прежних погонях, налетах или куплены в черных кварталах Изнанки.

Я методично, сверяясь с узором, будто с картой, раскладывал ингредиенты по определенным фокусным точкам. В чашу из черного обсидиана — мертвенно-серую пыль павшего Аватара. В углубление из белого мрамора — «слезу плачущего камня», прозрачный кристалл, извлеченный с глубины магматического мира. В серебряную ложбинку — извилистый, похожий на человека корень мандрагоры, выросшей на могиле мастера Раскола Земли.

И наконец, центральный элемент. Я достал его из самого защищенного, изолированного отсека сумки. Черную жемчужину размером с мой кулак.

Она была тяжелой не от веса, а от заключенной внутри сжатой мощи. Она не просто лежала в ладони — она пульсировала слабым, но ощутимым ритмом, и в руке от нее шло глубокое, резонирующее тепло.

Внутри ощущался огромный, почти невероятный объем чистого, неструктурированного, первозданного Потока, законсервированный и сжатый до предела. Это было сердце, основа, зародыш будущего проводника, его потенциальная мощь и первичный источник жизни.

Я поместил жемчужину в главный энергетический узел узора — в точку, где сходились все основные линии. Она легла в предназначенное для нее сферическое углубление и сразу замерла, будто приросла к месту, ее пульсация синхронизировалась с тихим гулом самой лаборатории.

Все было готово. Я взглянул на клона. Он сидел, не шелохнувшись.

— В центр, — сказал я, голос прозвучал гулко в огромном помещении.

Он поднялся и без колебаний, не глядя под ноги, прошел по сложному узору, ни разу не наступив на рельефные линии. Встал в указанном месте — небольшом, ярко-красном круге внутри большего переплетения серебряных и золотых символов.

Я же занял свою позицию. У самого края огромного ритуального круга был очерчен другой круг, поменьше, мой. Он был точкой управления, якорем и основным источником энергии для ритуала после жемчужины. По его окружности располагались три небольших углубления, каждый размером с мелкую тарелку.

Я сделал глубокий, медленный вдох. Сосредоточился на связи с Ананси, на потоках энергии внутри себя, на узоре под ногами.

Поднял левую руку ладонью вверх, и от Ананси на моем плече отделилась одна тончайшая нить, острая и твердая, как алмазная струна. Я провел ею по своему запястью. Кожа и плоть рассеклись без усилия. Потекла кровь.

Я держал руку над первым из трех малых кругов, выливая в него хорошую, точно измеренную дозу. Чаша наполнилась до краев.

Затем — правая рука. Здесь колебаться, сомневаться или делать это не до конца было нельзя. Та же нить Ананси взметнулась и со свистом рассекла воздух.

Я не почувствовал физической боли — болевые рецепторы были отключены заранее. Но я почувствовал потерю части себя. Моя кисть отделилась от запястья и с глухим, мягким стуком упала в пустой второй малый круг рядом с первым.

Я тут же, не теряя ни секунды на шок или раздумья, сконцентрировался на культе. Нити Ананси роем обволокли место отсечения, спекая энергетическую плоть, запуская запрограммированный процесс регенерации. Новая кисть начнет формироваться через