Беглец из преисподней - Бернард Липман

худшее еще впереди. Если у нас есть хоть какая-то возможность уехать отсюда, воспользуйтесь ею. — Он умолк на минуту, как бы в раздумье. — Твой отец в очень тяжелой ситуации. Как и все мы… — Он вздохнул. — Он порой может быть очень упрямым. Я слишком хорошо его знаю. — Он встал и подошел к столу. — Я дам тебе кое-что, чтобы убедить его».

Пан Черняков написал короткое письмо, запечатал его в конверт и отдал мне.

«Передай это отцу, — сказал он, провожая меня к двери, — это… может изменить положение».

Я в нетерпении побежал домой. Отец сидел один в гостиной. Когда я сказал ему о своем визите к Чернякову, он рассердился, отругал меня за самовольство, а потом велел дать ему письмо и принялся читать. Прочитав несколько строк, отец устало посмотрел на меня и попросил оставить его одного.

Когда почти через час он наконец вышел, то ни словом не обмолвился ни о письме, ни об отъезде…

Стена стояла уже несколько недель, и поиски пропитания стали моей главной заботой. Достать в гетто хоть что-нибудь стало безумно трудно. Не легче и за его пределами. Неуклонно росли цены в магазинах, за считанные недели исчезли картошка и мясо, раздобыть еды на всю семью можно было лишь на быстро разросшемся черном рынке.

Нам пришлось резко сократить свой рацион, обеды теперь ограничивались супом и хлебом. Поначалу к этому трудно было привыкнуть. До тех пор я никогда не знал голода. Теперь же постоянный голод пугал и деморализовал нас всех.

Думаю, тяжелее всех приходилось отцу. Он был очень крупным мужчиной и всегда ел за двоих. Теперь ему приходилось ограничиваться тем немногим, что удавалось достать. И еще я знал, что он страдает вдвойне помимо постоянного голода он испытывал стыд, что не может накормить семью.

Я ненавидел торговцев черного рынка за чудовищные цены, но иного выхода не было — за продуктами приходилось выбираться в польскую часть города, что поначалу было относительно легко. Какое-то время еще оставались разрывы в стене, а немцы охраняли их не особенно рьяно. Я снимал повязку с Маген Давидом и пробирался через один из пустующих домов на границе гетто в повседневную варшавскую жизнь за стеной.

В те недели мне еще удавалось приносить домой что-то из самого необходимого. Но деньги таяли, и черный рынок становился мне не по карману. Я принялся искать знакомые польские семьи и просить у них поделиться сэкономленной едой. И несмотря на враждебность поляков, на готовность большинства из них сдать еврея немцам, неожиданно для меня нашлось много добрых людей, которые давали мне какие-то продукты, зачастую бесплатно.

Но возникли новые трудности. Вскоре педантичные немцы заделали почти все дыры в стене и выставили постоянную охрану. Нескольких евреев застрелили при попытке выйти из гетто. Я оставался едва ли не последним из сотен тех, кто решался добывать пропитание за стеной. Тут все зависаю от изобретательности, терпения и везения. И я решил прорыть туннель в город.

Тщательно изучив за неделю стену в нашем квартале, я выбрал наконец место, где рядом стоял сарайчик для инструментов. На другой стороне стены были оставшиеся после бомбежек развалины. Из этого сарайчика я и начал копать по ночам тоннель на волю.

Комендантский час немцы соблюдали строжайшим образом, стреляли в каждого, кого замечали на улице в неположенное время. Чтобы свет от свечи не выдал меня, я повесил на дверь сарайчика одеяло. Была еще проблема: мама волновалась, когда меня не было дома по ночам, но я уверил ее, что ночую у друзей, и продолжал свою ночную работу.

За несколько ночей мне удалось прорыть короткий лаз под стеной, выходивший прямо в развалины напротив. Туннель длиною чуть больше двух метров получился очень узким, протиснуться через него с большим пакетом было нелегко. Увы, эта проблема довольно быстро сама собой исчезла: деньги у нас были на исходе, купить еды удавалось все меньше и меньше, и вскоре пакеты с закупленной провизией стали совсем тощими…

Построив стену, немцы начали сгонять в гетто тысячи евреев со всего города. Огороженный район был меньше довоенной еврейской части Варшавы, поэтому с самого начала здесь возникла большая скученность. Когда же стали прибывать беженцы, это стало настоящей катастрофой: в гетто скопилось около полумиллиона евреев. Немцы возложили на Еврейскую общину ответственность за обеспечение этой массы людей жильем, появились ордеры на жилую площадь. Порой семья из десяти человек теснилась в одной маленькой комнате.

Нам хоть немного повезло. Еще до потока беженцев мы перебрались в небольшую квартирку над отцовским магазином. Хотя нам и пришлось часть ее уступить, у нас остались две комнаты и кухня. Так что жили мы по сравнению с другими не так уж и тесно. Но голодали, как все.

Мучительный голод не отпускал ни на минуту. Я слышал, как плачут мама и сестра. Мы же с отцом переносили голод молча, осознавая безвыходность нашего положения.

В это время при полной недоступности еды для большинства обитателей гетто здесь стали появляться рестораны и ночные клубы для людей, внезапно разбогатевших на подпольной торговле. Одно из самых известных мест такого рода находилось недалеко от нашего дома в старом здании сберегательной кассы Его внешний вид не выдавал ничего необычного, не все даже замечали маленькую вывеску «ресторан» над дверью. Никто из моих знакомых никогда не был внутри, но ходило множество слухов о роскошном меню и доступных красотках.

Однажды, проходя мимо этого здания, я невольно остановился как вкопанный. Не помню, какие волшебные запахи доносились из ресторанной кухни, но мне почудилась большая тарелка жареного мяса с картошкой. Желудок свело. Ноги сами понесли меня к ресторанной двери, возле которой я остановился, вспомнив, что в карманах у меня пусто. И тут пришло чисто импульсивное решение. Я поспешил домой.

Не сказав никому ни слова, я нагрел воды и принял ванну. Затем облачился в свой лучший костюм. Пока я приводил себя в порядок перед зеркалом, мама с сестрой стояли за моей спиной, недоумевая, куда я собрался. Я улыбнулся им и вышел, сказав, что скоро вернусь.

С наигранным спокойствием, стараясь выглядеть благополучным и достаточно искушенным, я вошел в ресторан. Столики здесь стояли посередине просторного зала, вдоль одной стены располагались мягкие кожаные диваны, по другую сторону — длинная стойка бара с зеркалом на стене. Прежде чем сесть, я прошелся по обставленному дорогой мебелью помещению и поднялся по деревянной лестнице на верхний этаж в банкетный зал. Он был пуст. Я быстро развернулся и спустился