Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

Поначалу я не воспринимал Любо Зизаковича всерьез.

В своем пространном электронном письме ко мне этот человек кем только себя ни называл — и успешным инвестиционным банкиром, и ИТ-предпринимателем, и титулованным исследователем в области бизнеса, однажды делившим трибуну с Джорджем Бушем-старшим, и игроком, пробившимся в состав баскетбольной команды Мэрилендского университета без спортивной стипендии, и, что запомнилось больше всего, бывшим дефенсив-эндом «Нью-Йорк Джайентс». Когда я неохотно принял предложение Зизаковича пообедать в суши-ресторане неподалеку от моего офиса, я ожидал встретить запутавшегося человека, живущего в мире фантазий.

Но едва вошедши в ресторан, я понял, что ошибался. Любо Зизакович — мужчина ростом два метра три сантиметра, подтянутый, как инструктор по йоге моей жены, с ладонями размером с небольшой настольный вентилятор. Неудивительно, что такой богатырь смог сделать карьеру в американском футболе.

Несмотря на свою устрашающую внешность, Зизакович вовсе не был тупым громилой. За обедом из сырой рыбы он быстро расположил меня к себе, рассказывая о своем опыте в профессиональном американском футболе, состоянии мировой экономики, волонтерской работе в Специальной Олимпиаде и радостях воспитания детей в своей просторной загородной усадьбе. Описанные им достижения оказались реальными, как и его карьера инвестиционного банкира. И, судя по всему, он действительно хорош в своем деле.

Но время от времени, когда он заводился, обсуждая ту или иную тему, в нем проскальзывали черты того самого 130-килограммового дефенсив-энда, который в 1990-х вколачивал квотербеков соперника в газон. Под этой благообразной внешностью прилично одетого инвестиционного банкира Любо Зизакович скрывает глубокую злость — злость, которая стала его верной спутницей со времен определяющего исторического события нашей эпохи.

«[11 сентября] я был на тренинге [для инвестиционных банкиров] в Брикет-Вуде, неподалеку от Лондона, — рассказывал он мне. — Когда вошел инструктор и сообщил, что первый самолет врезался в [Северную башню Всемирного торгового центра], мы все сразу же восприняли это как какую-то каверзную вводную задачу, подброшенную нам в рамках тренинга. Настолько это казалось немыслимым.

«Когда я понял, что теракты происходят на самом деле, моей первой реакцией было: „Боже мой! Как какая-то группировка смогла провернуть это с такой эффективностью? Три прямых попадания из четырех? Четыре угнанных самолета из четырех? Где была НОРАД? Где были системы ПВО?“ Я учился в бакалавриате Мэрилендского университета, поэтому проводил много времени в окрестностях Вашингтона и часто проезжал мимо Пентагона. Я просто не мог представить, как кому-то удалось провернуть подобное».

В первые дни после 11 сентября администрация Буша возложила вину за теракты на «Аль-Каиду» и даже установила личности девятнадцати угонщиков, находившихся на борту четырех обреченных авиалайнеров. Но для Зизаковича — серба по происхождению, чье недоверие к правительству США переросло в навязчивую идею, когда НАТО приняло сторону противников Слободана Милошевича во время Балканских войн 1990-х годов, — официальная версия не выдерживала никакой критики. Более того, она лишь усилила его подозрения.

«Американское правительство, судя по всему, мгновенно во всем разобралось, — сказал он мне. — Именно тогда я впервые почуял неладное. [И] когда Соединенные Штаты за столь короткое время превратили сочувствие всего мира в лютую ненависть, я понял, что здесь что-то не так. Когда они напали на Ирак под надуманным предлогом и не нашли там никакого оружия массового уничтожения, я в глубине души осознал: кучка парней, живущих в пещерах Афганистана, не могла устроить 11 сентября.

«Решающим аргументом стали слова Буша о том, что бен Ладена, возможно, никогда не найдут. Американские военные со всем их современным спутниковым оборудованием и военной мощью могут найти иголку в стоге сена — но не человека, заблокированного в одном-единственном регионе? Здравый смысл с самого начала указывал на сокрытие правды, и мне нужно было лишь потратить немного времени на поиск конкретных доказательств... [Теперь] я без тени сомнения знаю, что 11 сентября было преступлением, совершенным структурами внутри правительства США — назовем его теневым правительством — против собственных граждан».

Майкл Кифер — это живое воплощение того, что большинство из нас представляет себе при слове «ученый». Высокий, худощавый, бородатый, седовласый и мягкий в общении, Кифер живет в просторном столетнем кирпичном доме в западной части Торонто вместе со своей женой, известной писательницей. Комнаты уставлены книжными полками, забитыми классическими трудами, которые он накопил за сорок лет своей преподавательской карьеры в качестве профессора английской литературы.

Несмотря на всю свою книжность, Кифер происходит из династии воинов. Его отец — пресвитерианский старейшина — высаживался в Нормандии. Его дед чуть не погиб в Галлиполи, а во время Второй мировой войны служил в Бирманском корпусе. Сам Кифер в конце 1960-х окончил Королевский военный колледж Канады. Пока мы беседуем в его гостиной, он указывает мне на портрет над каминной полкой, с которого смотрит Кифер с особенно свирепым выражением лица. «Это мой прапрадед, — говорит он. — Его отца, дядю и бабушку вышвырнули из Нью-Джерси после Американской революции. В конце концов семья перебралась на полуостров Ниагара».

После его окончания Кифер стал офицером военно-морского резерва Канады, а затем защитил докторскую диссертацию в Сассекском университете в Англии. Его диссертация, над которой он работал пять лет, корпя над ренессансными текстами на латыни и немецком языке, была посвящена идеологическим истокам мифа о Фаусте. Со временем он стал признанным авторитетом как по Уильяму Шекспиру, так и по Кристоферу Марло, а также опубликовал подробнейшую статью о философии Рене Декарта.

И да, он Трусер.

Что-то в характере Кифера всегда располагало к активизму: еще в начале своей карьеры в Гуэлфском университете он включился в безуспешную четырехлетнюю кампанию по спасению от сноса местного исторического моста. Его интерес к более глобальным проблемам пробудился в 1990-х годах, когда он объединил коллег по университету для протеста против участия Канады в первой войне в Персидском заливе и последовавшего за ней режима санкций. «Для меня очевидно, что то, что совершили [союзники] в 1991 году, было военными преступлениями, — сказал он мне. — Два сотрудника ООН подали в отставку в знак протеста против санкций в отношении Ирака — оба назвали их преступными. Я собирал информацию о подобных вещах».

«Примерно с 2002 года, — рассказывает он мне, — я начал замечать, что специалисты по компьютерной безопасности бьют тревогу по поводу американских систем голосования. В ночь выборов 2004 года я внимательно собирал данные экзитполов от CNN. На следующее утро я заметил, что все ключевые цифры экзитполов за ночь изменились по сравнению с тем, какими они были в полночь. Их изменили так,