Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Я хочу изучить это. Уже сейчас мне не нравится этот запах. Книги не должны пахнуть так. Словно огромный куст герани зацвёл всеми своими соцветиями. Отвела взгляд и смотрела на вымощенный пыльными плитами пол, куда словно в монастыре или гостинице, слеталась та, что в принципе не подлежала уничтожению. Мозг же в недоумении возвращался в прошлое:

«— … вот оно. Он знал. Или кто-то другой, что это сработает. Такая книга однозначно была бы достойным для меня подарком. Например, на венчание, или… Неважно. И это точно был не платок».

— Откройте футляр, шевалье.

— Княжна, всё в лаборатории. Приказ князя. Только при нём.

Все в ожидании смотрели в мою сторону.

— Хорошо. Из сейфа герцога ничего не брать, кроме дневника. Все тайники закрыть, балдахин повесить на место.

Окружающие вздохнули с облегчением.

Ожидая споров и моих неправильных решений, они знатно напряглись. Но нет. Это не тот случай, при котором я должна была влиять на ситуацию. Я и сама понимала, как опасно брать в руки то, что мы нашли в последнем тайнике.

Скрыли все следы своего присутствия. Для чего? Не знаю. Просто сработала привычка.

Усталость и слабость пришли внезапно, голову сдавило, словно металлическим обручем, нужно было спешить обратно. Надышалась пылью и затхлостью.

— Мне необходимо в свои покои. Что-то я устала.

Вейлр, сняв перчатки, предложил свою помощь. Оказавшись у него на руках, почувствовала невероятное облегчение. Мы удалились в сторону моих комнат. И никто не слышал шёпота уставшей княжны из Московии.

— Вы мне нужны, очень для разговора один на один.

Глава 3

«Я не ошиблась в вас мой герцог», — эта мысль преследовала меня по пятам.

«Не ошиблась».

'Как прекрасны бриллианты в колье фамильного украшения дель Альбуркера, чистые и прозрачные словно слёзы. Слёзы моей семьи, что проливали они весь этот год, и должны были проливать по вашему замыслу всю оставшуюся жизнь.

И как смертельно было бы для меня прочтение этой книги. Вы ничем не рисковали, даря мне эти несравненные драгоценности, высшего порядка, через несколько месяцев они бы вернулось к вам обратно. Вместе с книгой. Ваша дарственная надпись для Княгини Каталины от любящего… и царственная подпись.

Ваша.

Ах, Мадонна, как трогательно'.

После я назову это монологом выжившей невесты.

Сейчас же точно осознавала, что рукопись была бесценна: одного из тех, кто записывал воспоминания великого путешественника Марко Поло.

Рифма морских волн, ревущих у берегов феодальной Японии, всплески кровавых сражений и знакомство с экзотическими обычаями восточной культуры разлетаются по страницам, приглашая наивного читателя в пленительный танец с прошлым.

Привязывающая сердца к завораживающему миру прошлого.

Просто мы слегка ускорили этот момент.

Момент моего ухода.

Интересно, когда он собирался мне подарить книгу? Вероятно, сразу после свадьбы.

Странички с гравюрами, их однозначно хотелось бы изучить сильнее. Они словно были новее остальных листов и очень яркие. Мастер постарался: карта Индокитая, по ней хотелось водить пальчиком, склонившись, изучая путь исследователя.

Портрет китайской принцессы, в которую влюбился путешественник, посвятив ей стихи:

'Как испуганный лебедь, парит,

С летящим драконом изяществом схожа…'.

Книга. Как же хочется взять её в руки.

Даже сейчас.

Переживания запечатлены на каждой странице этого произведения, словно пряный запах путешествия, проникающий в души всех, кто его открывает.

Интересно он работал в маске и в перчатках?

Мастер.

Токсичность этих страниц была просто убийственна. Как сказал шевалье Арман, в состав краски именно гравюр входил мышьяк. Время было не властно над этим фолиантом, и через сто лет, читающий, был бы обречён.

Отёк горла. Сильный ожог слизистых. Мучительная смерть.

«— Интересно, ваша светлость, вы сами наблюдали бы как я читаю? Насколько этот процесс доставил бы вам удовольствие?»

Новый переплёт и дорогая кожа обложки. Всё говорило о том, что издание приготовили специально для меня.

Польщена.

'— Как бы вы горевали за мной бедный мой молодой муж, лишившись такой безалаберной и безответственной жены. Уж это вы очень хорошо внушили моей семье. До сих пор чувствуется.

Сила внушения, насколько вы были сильны в этом'?

Мои монологи. Я разговаривала с ним. Мысленно. Часто. Словно ждала ответа. Но покойники, они так молчаливы, к сожалению.

Хотя, как сказать.

Как сказать….

Эта мысль снова тревожно забилась в голове: смешивая картинки, идеи, вопросы, словно перелётные птицы, они сумбурно перемещались. С каждым мгновеньем становясь сильнее, словно птенец, укрепившийся в полёте.

* * *

— Кто готовил донну Федерико к погребению?

Сеньора Адория, она застыла словно изваяние. Игла с шёлковой нитью, что мелькала до этого словно заведённая, безжизненно легла на вышивку. Прикрыв глаза, женщина старалась засунуть подальше в самые дальние тайники своего сознания воспоминания о тех страшных днях. Обратила внимание на пальчики женщины с искусанными ногтями.

Что так волнует её? Когда это происходит? Вечерами?

Я подошла и присела в ногах у сидящей в кресле Адории. Уловила хаос её мыслей, чувство вины, боль и что-то ещё очень скрытное, безумное — религиозного характера. Воспоминания отягощали её жизнь. Всегда. С того самого дня. Мучая и совершенно не имея обратной силы.

— Расскажи.

Смотрела ей в глаза. И меняла испуг и боль на забвение.

— Расскажи и забудь, словно это было, но очень давно и словно не с тобой.

Тишина. И складка меж бровей. Её.

«— не надо сомневаться, ты мать мне, между нами не может быть тайны; расскажи, это важно».

Этот мысленный посыл и пристальный взгляд заставил женщину тихо заговорить:

— Жанна, она тогда только оправилась от болезни. Потеря, похороны… Потеряла Каталину, а затем нарождённого ещё ребёнка. Она так кричала и убивалась, над телом, в храме… а затем выкидыш и сильное кровотечение, она также уходила от нас, не желая жить. Винила во всём только себя, что нарушила клятву.

Я читала в книге, той, для женщин, что делать…

Тихий шёпот, о чём это она?

И дрожание рук.

— Жанна помогла мне обмыть донну Федерико и облачить её в одежды. Мессир Вейлр, он принёс платье Каталины из склепа. И вуаль невесты. Никто не должен был знать. Никто. Сеньора Пломмия, она не знает. Знает только её муж. Донна повесилась на витом шнуре от портьеры… и больше никто…

Адория шептала, словно засыпая.

— Княгиню, увёл муж. Её нервы, от них ей окончательно стало плохо, у неё бесконечно текли слёзы и дрожали