Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Это был уже труп… она повесилась на витом шнуре… закрепив его…

Женщина путалась и вновь шептала словно безумная о том, что в склепе они одели на труп вуаль, закрепили её на голове серебряной диадемой. Белокурые волосы Каталины подложили под вуаль. Везде.

Рукой она прикоснулась к вискам.

— Это был труп, она повесилась… Повесилась.

Дрожь пальцев и трепет ресниц, потрескавшиеся сухие губы. А затем сон, Адория откинулась на спинку кресла. Я подложила ей подушечку под голову и взяла вышивку из рук.

Бедняжка. Моя Донна. Ты забудешь эти странички своей жизни. Я не знала, насколько я могу воздействовать на разум человека. Но попыталась это сделать сейчас. Действуя с самыми чистыми намерениями.

Для неё это было жутким потрясением. Весь этот год женщина жила с тяжёлой ношей, особенность которой заключалась, как ни странно, в том, что самоубийцу и грешницу похоронили очень достойно, хотя должны были просто закопать где-нибудь на пустыре.

Села возле её ног, откинув голову на колени спящей женщины.

«— мне нужно в склеп, нельзя всё оставлять как есть, нужно убедиться и проверить»,

«— иногда и покойник может рассказать»,

«— многое».

Это должно произойти днём. Но днём я никогда не остаюсь одна. Даже во время моего дневного сна кто-то находится рядом. Меня караулят днём и ночью, словно я корона Российской Империи.

«— думай…… девочка, думай».

Была уверена, как только мы уедем из замка, его однозначно обследуют.

Возможно, уже сейчас долину посетил, какой-нибудь дальний родственник своей любимой тётушки. Совершенно неприметный человечек, не внушающий подозрений. Это люди. Они как песчинки, что проскальзывают сквозь пальцы. Как молекулы, попробуй за всеми уследи. Каждый из них что-то видит и слышит, а после делает свои выводы. О чём-то говорит и рассказывает соседу, другу, родственнику. Информация чайками разлетается по свету.

В голове полный раз драйв. Столько всего нужно успеть сделать, и, главное — это разговор с отцом.

* * *

'— Отец, мы не можем сейчас вернуться на остров, который действительно является островком на огромных территориях Испанского королевства, это путь в никуда. Да там много фруктов и тепло, но хватит затворничества. Нам необходимо в апреле быть в Париже. Это важно.

— Кому важно? (конечно, он об этом спросит, несомненно)'.

Мужчина, который примет меня в своём кабинете будет задавать вопросы. С пристрастием. Это он умеет делать.

Ведь он Отец.

Что же я ему отвечу?

'— Послушай меня, Каталины больше нет. Тебе необходимо восстановить дружеские отношения с Франциском. Он не сможет уже использовать меня в своих интересах. Нам есть, что ему рассказать и представить в качестве доказательства. Его племянницу отравили. И мы знаем виновных и можем это доказать. То, что мы нашли в покоях герцога это вопиющий скандал. И это только первый аргумент.

Во-вторых, детям необходима подготовка к жизни в обществе. Они скоро разберут замок по кирпичику в поисках клада и захоронений. И они их находят! Поверь. Подумай о сыновьях им необходимо общение со сверстниками, а не с могильными холмами.

В-третьих, и это только между нами….

И так далее и так далее…'.

Его хмурый, недоверчивый взгляд, человека, мечтающего о Домострое. Словно ищущий подвоха. Всё, о чём я говорю, он старается перепроверить на несколько раз.

Как же это сложно.

Наследие. Герцога.

То, что создавалось годами. А именно, доверие и вера друг в друга. Он разрушил, за несколько месяцев.

И ещё.

Нельзя жить постоянно в страхе.

Нужно что-то менять.

* * *

— Жанна, дорогая, как хочется в Париж.

— А остров?

— Остров? На остров можно и следующей зимой махнуть, а потом в Венецию на карнавал. Так хочется всё это показать детям. Главное, знаешь, нам есть где остановиться. Младшие близнецы, кроме лабиринта и долины ничего и не видели-то. А сейчас хочется непременно в Париж. Помнишь, воздух, весной, и сад возле Лувра. И всякие покупки в торговых рядах.

Я хочу принять католичество, непременно в той церкви, в Сен — Сюльпис, где венчались сеньора Адория и донн Рикардо. Помнишь, мы с тобой были в розовом цвете. Или в голубом? А те букетики в кружевах? Мм-м-м-м. Мечта.

— Ты стала лучше выглядеть. И Адория, я заметила, не такая мрачная ходит. Ну как ты могла забыть, мы были в небесно-голубом и в одном стиле.

— Ах, точно в голубом. А сейчас, главное, что в тёплом. И как всегда в печально тёмном.

— Это да.

Вздохнув, подруга задумчиво смотрела вдаль. Крепостная стена, прогулка по ней. Вот и всё развлечение. А ещё разговоры о тучах: верно быть дождю; а помнишь тот снегопад; сельдь из дальнего ледника доставлена…

«— брр, сейчас мозг лопнет».

— Каталина сейчас на небесах, и Франциск, он должен принять нас благосклонно. Мы столько натерпелись, ведь всё случилось, как он и говорил. И думаю в Париже сейчас безопасней всего.

— Ты действительно не хочешь на остров?

— Я хочу в Париж, а ты? И лёд, смотри, последнюю кромку, тёплый ветер совсем уж разогнал.

Прижалась к плечу подруги.

— Что это ты так сильно выше меня, вдруг стала? Это что каблуки? Как думаешь, а что сейчас носят во Франции?

— Кристин, твой флорентийское наречие режет слух, и это она в Париж собралась.

Наш звонкий смех зазвучал непривычно и неправильно громко, его было слышно очень далеко. Так, далеко, что князь, занимающийся осмотром орудия на одной из каменистой возвышенности, удивлённо вскинув брови, кинув взгляд на две фигурки, что обнявшись, стояли на крепостной стене. Как же дороги они ему были. И как давно он не слышал смеха жены. Она словно ожила.

Любимая.

Суровая морщинка между бровей разгладилась, сегодня, несомненно, хороший день.

Вон и птицы, целая стая подались куда-то.

Может, даже во Францию.

* * *

Раннее утро, очень ранее. Анжелик, показавшая, мне накануне ещё один выход из моих покоев и видящая сейчас свой сотый сон. Стареющее мохнатое нечто, что постоянно дрыхнет у нас в ногах, не открывшая даже один глаз, когда я тихо выбиралась в лабиринт.

Замок спит. И только две фигуры, крадущиеся по тёмным лестницам, не могут похвастаться глубоким сном и утренней негой. Нет нам покоя. Нет покоя от мыслей, что не дают спать и полностью расслабиться.

Мне.

Мессир Вейлр, вначале был в шоке от моей