Паутина - Беки Сейтаков

человека. Джамал родилась в обеспеченной семье. Правда, она рано осталась без отца, но предприимчивая и энергичная Огульгерек не дала заметить этого дочери. Она категорически отказалась от вторичного замужества и всю свою жизнь посвятила дочери. То есть не то, чтобы она ее лелеяла, как тепличный цветок. Огульгерек сама жить не могла без работы и твердо считала, что тот, кто живет на вольных хлебах, не знает и половины сладости жизни. Поэтому она с малых лет приучала дочь не чураться никакой работы. «Всякий труд — благо», — говорила она.

Однако она знала, что на маленького верблюжонка нельзя навьючивать большую кладь. Время его больших дорог еще впереди, и чем спокойней он будет расти в молодости, тем сильнее станет в годы возмужания.

Сама Огульгерек никогда не стремилась к легкой жизни и не настраивала на это и дочь, считая, что каждый человек должен сам найти свое призвание, только в таком случае работа не будет ему в тягость, и он сможет жить в ней, а не томиться по необходимости.

Джамал окончила среднюю школу и, по примеру некоторых подружек, решила сразу же поступать в институт. «В какой?» — спросила Огульгерек. «Все равно. В какой примут», — беспечно ответила Джамал. Мать сказала, что в таком случае надо устраиваться на работу. «Не хочу! — запротестовала было Джамал. — Зачем это нужно? Что у нас средств не хватает, что ли?» Огульгерек ответила, что средств хватает, но человек перед тем, как учиться мастерству, должен сам испытать вкус труда, чтобы хоть приблизительно понять, на что он способен, и не тащить за собой впоследствии по жизни лишний груз сомнений и досадных обязанностей.

Она оказалась права. Прошло не так уж много времени, Джамал заявила: «Люблю свой край. Хочу все знать о нем. Хочу всему миру рассказать, какой он прекрасный». И Огульгерек сказала: «Вот теперь ты имеешь право учиться».

Джамал поступила в университет. Вскоре она познакомилась с Нурягды, но любовь и последующее замужество не помешали ей блестяще закончить вуз и поступить научным сотрудником в краеведческий музей. Это было именно то, чего она хотела.

Музей располагал интересными экспонатами и пользовался широкой популярностью. Его часто посещали делегации из других республик, зарубежные гости. Последнее время особенно зачастили туристы из африканских государств. Очень любознательные и очень восторженные, они хотели знать историю буквально каждого экспоната. Джамал уставала, сопровождая посетителей, тем более, что она категорически отвергала раз и навсегда заученный текст гида и с каждой группой экскурсантов старалась говорить иначе, нежели с предыдущей.

Вскоре ей предложили должность директора музея. Она согласилась. Но, несмотря на то, что работы директору хватало и своей, не забывала об экскурсантах. И посетители всегда горячо благодарили эту милую, внимательную женщину, так хорошо говорящую и по-русски, и по-английски, и по-французски, за ее обстоятельные, деловые и образные пояснения.

Помимо основной работы у Джамал было много общественных дел. «Не надорвешься, дочка?» — спрашивала Огульгерек. Джамал только отмахивалась. Огульгерек потихоньку вздыхала: немножко не то, чего хотелось бы, распыляется девочка и легкомыслия в ней еще много. Конечно, она еще молода и хочется покрасоваться, принарядиться. Но совсем не обязательно, чтобы тебе говорили комплименты мужчины, совсем не обязательно, чтобы незнакомые дяди справлялись у Розы о здоровье ее мамы и передавали ей приветы. Из-бави бог, девочка ничего плохого не позволит, и Нурягды, пожалуй, прав, посмеиваясь над ее поклонниками. Но если маленькие капли будут непрерывно капать на одно и то же место камня, даже в камне появится углубление, а Нурягды всего-навсего человек, хороший человек, однако…

Вот стоит она перед зеркалом, уже полчаса стоит, на себя любуется. Ну, красивая ты, все это знают, да разве других дел нет, как около зеркала торчать? Уж лучше бы отдохнуть прилегла, чем собственное лицо рассматривать. Роза вон тоже по ее примеру к трюмо лезет. Пока, правда, только гримасничает, но скоро уже и по-другому в зеркало смотреть станет, а зачем это ребенку?..

* * *

А Джамал не смотрела. Она просто думала. Не о муже, не о больной свекрови. Она думала о встрече в аэропорту. И чем детальнее вставал перед нею Искандеров, чем точнее припоминался разговор, тем все более смутно и тревожно становилось у нее на душе.

Она не понимала, в чем дело. Влюбилась в него, что ли? Глупости какие! Конечно, он интересный, представительный, молодой, но есть в нем что-то такое неуловимо вульгарное, чего она терпеть не могла в своих знакомых.

Но что же все-таки надо этому Искандерову? Может быть, он из племени тех тайных вздыхателей, которых у нее хоть отбавляй? Они смотрят на тебя преданными глазами, готовы бежать куда угодно по одному твоему слову и страшно смущаются, когда с ними заговоришь.

Нет, Искандеров на таких не похож. Ему нужно познакомиться с Нурягды. Не проще ли было сделать это самому? Мужчинам всегда легче найти общий язык за стаканом вина, но он почему-то выбрал окольный путь. Что его смущает? Похоже, что нуждается человек. Хотя ни по его виду, ни по одежде этого не скажешь. Может быть, проходимец какой-то пытается устроиться на работу к Нурягды? А я еще пообещала ему, что посодействую. Напрасно пообещала! Не надо ни помогать, ни вообще встречаться с ним. Если нужно, сам найдет дорогу к директорскому институту, без помощи его жены!

А может быть, в самом деле робкий человек? Женщины ведь более чутки, чем мужчины, вот он и обратился к ней. Разве трудно попросить Нурягды выслушать этого человека? Пусть поговорят, Нурягды сразу поймет, хороший он или плохой.

Покончив с сомнениями, Джамал вздохнула и только сейчас заметила, что мать стоит рядом и пристально смотрит на нее.

— Ты что, мама?

— Легла бы ты, дочка, поспала, — Огульгерек нежно провела рукой по шелковистым волосам Джамал и слегка потянула за одну прядь. — Ложись, а то ты стоя спишь, устала видно сильно да переволновалась за Бибиджан. Ничего ей не сделается. Она женщина крепкая и не намного старше меня. Осилит хворь свою.

На веранде прозвучал телефонный звонок.

— Нурягды! — встрепенулась Джамал и сразу же остановилась. Это был местный звонок.

Огульгерек подтвердила:

— Это не из Пустыни. Из города кто-то звонит. Сиди, я сама подойду.

— Нет, мама, это мне! — заторопилась Джамал и метнулась на веранду. — Алло! Я слушаю. Да, это я. Добрый вечер. Спасибо, все хорошо… Нет, не забыла, только… Я понимаю, что в этом ничего нет, но и вы… Да нет, что вы! Напрасно обижаетесь…

А голос Искандерова в трубке тихо рокотал:

— Я очень