Паутина - Беки Сейтаков

Минуя зал ожидания, Рахман-ага вышел прямо на посадочную площадку.

Изредка приземлялись самолеты. Почти непрерывно, один за другим, садились и взлетали вертолеты. Их было много, и внешне они походили на больших, неуклюжих и добрых стрекоз. Город строился, но пропускная способность имеющихся дорог не могла обеспечить все нужды строительства и особенно совхозов. Вертолеты здесь были незаменимы. Они перевозили грузы, проводили химическую обработку посевов, обслуживали чабанов на отгонных пастбищах. Они летали совсем низко, и от их могучего рокота вздрагивали и осыпались верхушки барханов, доживающих в этих краях остатки положенного им века.

Город рос. Уже высились кварталы многоэтажных домов. Уже работали клубы, школы, столовые, различные учреждения. За несколько воскресников молодежь заложила в районе канала большущий парк, теперь затеяли строить купальный бассейн. Зачем им бассейн, когда в канале воды сколько угодно?

Старый Рахман-ага смотрел и радовался. Словно байская жена наряжается пустыня, думал он. Он был стар, ему было простительно мыслить такими образами. Да, собственно, дело было совсем не в образах. Чудо вершилось на глазах старика, совершалось то, о чем мечтал подпасок, шагающий за отарой вместе с неразговорчивым Берды Аллаяром. Все было бы хорошо, если бы не Бибиджан. Но где же, однако, Нурягды? Он, кажется, совсем не торопится.

В этот момент старик и увидел сына. Рядом с Нурягды шел мужчина — с саквояжем, видимо, врач.

После короткого обмена традиционными приветствиями, от которых Нурягды уже почти отвык, он спросил о состоянии матери.

— А, сынок, положение не из лучших, — сказал Рахман-ага. — Можно сказать, плохое положение.

Доктор не знал туркменского языка, но по интонации старика понял суть дела и тронул Нурягды за рукав.

— Надо торопиться. Иногда минута решает судьбу человека.

— Да-да, поедем скорее, — согласился Шагельдыев. — Твоя машина на ходу, папа?

— Вон она стоит, — старик махнул рукой. — Я вас мигом довезу.

Выруливая на избитую тяжелыми грузовиками дорогу, он еще раз спросил:

— Дома-то как? Все здоровы?

— Все. Привет просили передать.

— Спасибо и тому, кто передавал, и тому, кто привез.

— Но что же за болезнь у мамы?

— Кто ее знает, сынок. Наш главный врач на совещание в министерство уехал. А молодых я не допускаю. Что они понимают. Еще напутают чего-нибудь, не то лекарство дадут. Тебя ждал.

— Напрасно вы так, — укоризненно сказал врач, когда Шагельдыев перевел ему слова старика. — Почему же вы в медицину не верите?

— Я верю в медицину. — Рахман-ага немного смутился. — Только молодые вот… Около Бибиджан сестра медицинская дежурит.

— Хоть на этом спасибо, — улыбнулся врач. — Опытная?

— Хорошая сестра, — уверил его старик. — Самая лучшая в больнице. Я так им и сказал: плохую не допущу.

Окруженный кряжистыми карагачами и легкими, тонкими акациями, показался дом Рахмана-ага.

— Вы как зажиточный фермер, — пошутил врач, — на отшибе живете.

Старик посмотрел в зеркальце на невежливого гостя и ответил спокойно, с достоинством:

— Я здесь уже тридцать лет живу. Ко мне тропу многие люди протоптали. Совсем не на отшибе я. А скоро город до меня доберется, тогда в городе жить стану.

— Извините, — сказал врач.

— Ничего, — успокоил его Шагельдыев, — не все же обязаны знать, что мой отец дал слово не переселяться с этих мест до тех пор, пока в пустыне не построят город.

Услышав шаги, Бибиджан открыла глаза, но увидела незнакомого человека и снова смежила веки. Жестким, как напильник, языком провела по запекшимся губам. Сидевшая рядом сестра встала.

Шагельдыев осторожно склонился у изголовья больной.

— Ты узнаешь меня, мама? Это я, Нурягды.

— Узнаю, сынок.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо чувствую… Не плохо, можно сказать, чувствую… Только вот горю вся…

— Я доктора привез, мама. Он тебя сразу вылечит.

— Спасибо, сын мой. Я знаю: ты меня в беде не покинешь…

В это время врач вполголоса расспрашивал сестру, вынимая из саквояжа свои инструменты.

— Попрошу вас на время выйти, — обратился он к Шагельдыеву и Рахман-ага. — Я должен осмотреть больную.

— А почему… — начал было Рахман-ага, но сын обнял его за плечи.

— Пойдем, папа. Здесь дело профессиональное.

— Пойдем, — согласился Рахман-ага и сокрушенно качнул головой. — Я от этого несчастья совсем голову потерял.

Они вышли в другую комнату. Во весь пол ее устилал красивый, ручной работы ковер. У широкого окна стоял письменный стол, заваленный газетами, журналами, сельскохозяйственной литературой. Вдоль правой стены до самого потолка тянулся стеллаж, сплошь уставленный книгами. Когда-то Шагельдыев приохочивал к ним отца; потом Рахман-ага сам стал покупать и выписывать книги. Честно говоря, читал он далеко не все. Но когда однажды Шагельдыев в шутку упрекнул его, он сказал: «Книга, сынок, всегда была для нас несбыточной мечтой. Я хочу, чтобы она жила в моем доме. Что не прочитаю я, прочитают мои внуки».

В комнате было прохладно.

— Это все твоя машина, — Рахман-ага кивнул на небольшой красный приборчик, стоявший на специальной полочке под портретом Махтумкули. — В любую жару дышать легко в комнате.

— Да, популярностью она пользуется, — согласился Шагельдыев.

— И главное, дешевая.

— Сейчас, по-моему, их стали делать больше и устанавливают во всех новых домах.

— Тоже правильно, — согласился старик. — Садись. Ох-хо-хо… Хорошо, если с твоей матерью ничего не случится.

— Все будет хорошо, отец. Наша медицина сейчас чудеса творит, мертвых воскрешает, а ты сомневаешься в ней.

— Сомнение, сынок, всегда живет в человеке, особенно, когда ему за шестьдесят перевалит.

— Не волнуйся. Я недавно заходил в институт экспериментальной медицины. В связи со строительством заходил. И между прочим столкнулся с любопытной статистикой. Оказывается, за последние пять лет в республике от болезней не умер ни один человек. Почему мама должна быть исключением?

— Я так не говорю. С тех пор, как в медицину пришел атом, она сильной наукой стала. Знаю. А только все равно меня состояние твоей матери тревожит.

В комнату вошел озабоченный врач, вытирая полотенцем мокрые руки. Отец и сын выжидательно поднялись ему навстречу.

— У вас телефон есть? — спросил он.

— Плохо?! — в один голос спросили Шагельдыев и Рахман-ага.

— Думаю, надо срочно пригласить профессора Чарыева, — врач бросил полотенце на спинку кресла и снова взял его в руку. — И пусть он захватит свой новый препарат против общего отравления.

— Надежда есть, доктор? — Шагельдыев шагнул к врачу.

— Надежды терять не надо.

— Доктор! — Рахман-ага прижал к груди руки. — Она будет жить?

— Надежды терять не надо, — повторил врач.

— Послушайте, — сказал Шагельдыев, волнуясь, — мы взрослые люди и все понимаем… Скажите откровенно.

Врач исподлобья посмотрел на Шагельдыева, перевел глаза на посеревшее лицо Рахмана-ага и неожиданно улыбнулся.

— Все поправимо. Я уже сделал предварительное промывание желудка. Кстати, это мог сделать самый молодой врач, и состояние