Паутина - Беки Сейтаков

— Согласится, — уже остывая, уверил его отец. — Скажешь ей свое мужское слово, пойдет как миленькая. Вон моя Бибиджан…

— Эй, отец, воздержись! — послышалось из соседней комнаты.

Рахман-ага несколько смешался, сердито буркнул:

— Проснулась!.. Негоже женщине подслушивать мужские разговоры!

Профессор спохватился, посмотрел на часы.

— Разговоры вещь приятная, однако мы с вами, товарищи, засиделись. Надо собираться. Пойдемте-ка, проведаем нашу больную — и в путь.

— Больная, а все слышит! — не мог успокоиться Рахман-ага.

— Да ведь ты, отец, кричишь на весь дом, — снова отозвалась Бибиджан. — Как не услышишь! Мертвый услышит, а я, хвала аллаху, живая.

— Профессору хвала, а не аллаху, — сказал старик, поднимаясь со стула. — Наелась какой-то ерунды — занятого человека беспокоить пришлось.

— Вы ее не обижайте, Рахман-ага, — сказал Чарыев. — Я даже сам не знаю, чем она отравилась. Приеду — дополнительные анализы сделаю. Самому интересно, что это может быть. А больную не надо волновать и обижать не надо.

— Он не обидит, — сказала Бибиджан. — Это он при вас такой решительный да сердитый. Боится при людях свое достоинство уронить. А чего боится?

Они прошли в комнату, где лежала Бибиджан.

— Ну, вот и все в порядке, — весело сказал профессор. — Остальное уже от вас самой зависит, Бибиджан-эдже. Будете выполнять мои наставления — быстро на ноги встанете.

— Ай, спасибо, профессор, спасибо, сынок. Из рук смерти вырвал меня. Никогда не забуду твоей помощи. Очень благодарна. Все, что сказал, до мелочи выполню… Рахман, что же ты стоишь? Принеси стул гостю!

— Не надо, Бибиджан-эдже, — возразил профессор. — Мы попрощаться зашли. Рахман-ага нас очень хорошо угостил. Боюсь, что на целый месяц я наелся. Очень вкусное мясо было.

— Что он понимает в пище! — сказала Бибиджан. — Пища — не мужское дело. Вот погодите, я встану, тогда увидите, как я вас угощу. Приедешь в гости к старухе, сынок?

— Обязательно приеду, Бибиджан-эдже.

— Приезжай. Жену бери с собой, детишек. Всех бери, всех угощу. Ты теперь мне самый близкий человек.

— Благодарю вас… Поправляйтесь… Вы, Нурягды Рахманович, со мной полетите?

— Да-да, обязательно. Мне тоже необходимо в институт.

— Тогда я вас подожду… До свиданья, Бибиджан-эдже. Поправляйтесь.

— До свиданья, сынок. Пусть будет короткой твоя дорога. Не забывай, что обещал приехать в гости.

Когда Чарыев вышел, Бибиджан перевела взгляд на сына.

— Присядь, Нурягды-джан. Я за своими болезнями забыла даже — спросить вчера, как твои дела. Видишь ли наших? Все ли живы-здоровы?

— Все здоровы, мама. Привет тебе передают.

— Ты, наверное, напугал их моей болезнью?

— Да нет, не стал пугать. Я им ничего о папином звонке не сказал. Просто сообщил, что еду к вам. Думал, так будет лучше. О твоей болезни только Джамал и Огульгерек знают.

— Ну, и правильно сделал, сын мой. Не следует людям лишние заботы прибавлять.

— Может, правильно, а может, и неправильно, — вставил Рахман-ага. — Может, и совсем нехорошо. Когда родители болеют, все дети должны находиться поблизости. Мало ли что…

— Ладно уж тебе! — отмахнулась Бибиджан. — Правильно сделал Нурягды, что не стал будоражить по пустякам наших.

— Хороши пустяки! Теперь дело прошлое, могу сказать: никогда я так не пугался, как в этот раз.

— Я и сама немножко испугалась, а все же мальчиков не стоило волновать.

— Пусть хоть после свершившегося поволнуются, — не сдавался Рахман-ага. — Ты, Нурягды, приедешь, сразу расскажи им все. Пусть им немножко стыдно станет, что не интересуются нашей жизнью, забыли совсем отца с матерью.

— Не греши неправдой, отец! Совсем недавно гостила у нас Кизылгуль, а до нее Кара приезжал.

— Ладно, мама, поправляйся, — Шагельдыев встал. — Меня профессор ждет, лететь надо. Если что потребуется, сразу звоните.

— Ай, что теперь потребуется? Все уже хорошо. Передавай приветы, сынок. Розу-джан когда ко мне погостить привезешь?

— Привезу, мама. Может быть, вообще сюда переедем жить, каждый день будешь видеть ее.

— Смотри, сынок, как тебе удобнее. А отцу не очень-то поддакивай. Послушать его, так все должны в пустыне жить. Но, может быть, в самом деле тебе удобнее будет, если твоя работа сюда перейдет?

— Отец правильное посоветовал, мама.

— Ну, смотрите сами. Счастливо тебе, сынок. Амандурды передай, чтобы при случае заглянул, давно его не видела.

В соседней комнате Шагельдыев задержал отца.

— Не хотелось при маме говорить, но меня беспокоит Амандурды, папа. Живет он как-то на отшибе, обманывает и Кара и меня. Как-то дома не ночевал. Спрашиваю, где, мол, был. Говорит у Кара. Звоню: нет, не ночевал. Где бывает, чем интересуется? Десятилетку закончил, а на работу не устраивается. В деньгах стал я его ограничивать, он у Кизылгуль берет. Мы даже поссорились с ней из-за этого. Сейчас, кажется, он у Гундогды живет, но точно не знаю. Надо что-то предпринимать, папа, а то вконец испортится парень.

— Что же ты мне раньше ничего не говорил? — возмутился Рахман-ага.

— Не кричи, мама услышит. Пойдем во двор.

— Я не кричу, но разве трудно было меня сразу предупредить, что мальчишка позорит мое имя?

— Неверно, я все-таки немножко предупреждал тебя, папа?

— Твои предупреждения были не такими ясными.

— Я и сам многого не знал. А кроме того, за работой иной раз о себе некогда подумать, не то что… На все рук не хватает. Попробую поговорить с ним еще раз. Он как будто к технике тянется.

— Пусть никуда не тянется! Присылай его ко мне. Я его быстро определю! Нет такого, чтобы все люди учеными становились, сын мой. Я его подпаском определю, пусть своими руками жизнь попробует, собственным потом кусок хлеба посолит! Посмотрим тогда, будет ли он до захода солнца класть голову на подушку.

Шагельдыев примиряюще улыбнулся.

— Может, не надо слишком крутых мер, папа? Амандурды парень неплохой, старательный.

— Вот я и посмотрю на его старательность, когда его овцы упитаннее других будут.

— Может, у него нет способности к этому.

— На строительство пойдет! И ты не отговаривай меня! Сам говорил, что от труда обезьяна человеком стала, а безделье любого человека обратно в обезьяну превратить может.

— Ну, хорошо, — сдался Шагельдыев, — пришлю, только ты с ним не очень…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В ней рассказывается, как Джамал выполнила свое обещание и познакомилась с Маргарет. Поездка по ночному городу.

Снова закрадывается тревога.

Джамал с интересом смотрела на подходившую женщину. Стройная, гибкая, очень эффектная, она была в то же время чем-то неприятна. Даже не то, чтобы неприятна, а скорее вызывала какое-то чувство неловкости. Несколько мгновений Джамал не могла сообразить, в чем дело. Потом догадалась: платье. На женщине было короткое, вызывающе короткое