Тег #Противостояние - Ник Тарасов

Она снова взяла карандаш.

— А вот их обязательство не разглашать информацию я бы тоже посмотрела внимательнее. Что именно они обязуются не разглашать? Кому нельзя передавать? На какой срок? Что происходит с копиями документов после окончания проверки?

Она потеребила в руках очки.

— И теперь самое интересное. Вы сказали, что покажете им исходники.

— Да.

— А исключительные права на код у вас оформлены?

Я замолчал.

— Ну у меня есть договор с программистом. И соглашение о неразглашении.

— Что в договоре написано о правах на программу?

— Не помню дословно.

— Тогда это нужно выяснить до того, как вы кому-либо покажете исходный код.

— Почему?

— Потому что конфиденциальность и право собственности на код — разные вещи. Подписка о неразглашении говорит человеку, что он не должен разглашать полученную информацию. Она не передаёт вам исключительное право на программу.

Я понял, что и тут что-то не доглядел…

— Подробнее?

— Сначала нужно установить, кто правообладатель. Если ваш программист, например, дорабатывал код как самостоятельный исполнитель и договор не передал исключительное право вам, право может остаться у него. А тогда вы сейчас собираетесь показывать потенциальному покупателю актив, который, возможно, юридически вам не принадлежит.

— И это они увидят?

— Если их юристы нормальные, увидят.

Она сделала пометку на полях.

— Кто создавал? Вы или он или оба?

— Я создавал один. Он уже позже дорабатывал.

— До раскрытия исходников я бы подняла весь договор с программистом и историю создания и доработки кода. Кто писал, что писал, по какому договору, кому передавалось право, какие версии создавались и кто их принимал — то, что из этого применимо к вашей ситуации. Здесь нельзя рассчитывать на то, что все автоматически принадлежит тому, кто платил деньги.

Я записывал.

— Хорошо. Что ещё?

Наталья Борисовна посмотрела на документ.

— И ещё одна вещь. Я бы не отправляла им полный массив документов одним пакетом.

— Почему?

— Потому что проверка инвестора — нормальная процедура. Но объём раскрытия должен соответствовать цели проверки. Сначала финансовая информация и общие сведения. Потом договоры. Потом техническая документация. Исходники — только когда вы понимаете, кто именно их смотрит, на каких условиях и что они обязуются с ними делать.

— То есть устроить поэтапное раскрытие?

— Именно. Артём Сергеевич, вам сейчас предлагают не просто поговорить о покупке доли. Вас просят открыть внутренности бизнеса человеку, который пока ничем не обязан вам в ответ.

Я посмотрел на документы, в окно (пустельги уже не было), на юриста.

— Такое часто бывает в принципе?

— Регулярно. Люди думают, что опасность начинается после подписания договора. На практике иногда достаточно подписать не тот документ до сделки.

Она на пару секунд задумалась…

— Был случай. Несколько лет назад клиент продал крупную долю в компании. Всё оформили, деньги получил. А потом выяснилось, что инвестор получил через корпоративные документы право блокировать назначение финансового директора и часть крупных расходов. Клиент формально оставался контролирующим участником, но обнаружил, что самостоятельно управлять компанией уже не может.

— И чем закончилось?

— Ничем особенным. Компания продолжила работать. Просто человек очень дорого узнал разницу между контролем по процентам и контролем по документам.

Я кивнул.

Она посмотрела на часы.

— Ладно, Артём. На сегодня всё.

— Сколько я вам должен?

— Три тысячи.

Я достал и отсчитал деньги, положил на стол. Она убрала их в ящик стола.

Я поднялся.

Вот так и получается… что юрист до подписи стоит три тысячи, а юрист после подписи обходится совсем в другие деньги.

Марина

Инструктаж с Олесей и Светой я провела. Кибербезопасность своих онлайн-проектов усилила. Теперь её, эту безопасность, обеспечивали могучие (нет) спины моих кибервоинов — братьев Альперманов. Специалисты в своём деле, которые при этом ещё и не задавали лишних вопросов в щепетильных моментах и не занимались морализаторством. Удовольствие оказалось не из дешёвых, но, в конечном итоге, мы благополучно договорились о цене.

Разрыв с «профэссорэ» я спланировала, как планируют точечную секретную операцию: место, время, хронометраж, запасной выход. Кофейня в центре, четыре часа дня — окно между обеденным наплывом и вечерним. Пустой зал, столик в углу, тихая музыка, скучающая официантка Алиса за стойкой. Миниатюрная такая, с азиатской внешностью. Не, реально Алиса. Не потому что я вообразила себе это имя из-за дочери в прошлой жизни или кошки — в этой. На бейджике было напечатано именно оно. Своего рода феномен Баадера — Майнхоф? Может. Плевать.

Расчёт был простой: публичное место дисциплинирует мужчину надёжнее любых слов. Дома он мог бы рыдать, хватать меня за руки, падать на колени, целовать песок, по которому я ходила. Здесь пришлось бы держать лицо. Мне не хотелось возиться с этим дольше необходимого.

Почему я вообще это затеяла? Потому что Алексей мне больше не был нужен. Всё. Его временная функция закончилась. Его чувства, планы, надежды, обещания — всё это имело примерно такую же ценность, как белый след от голубя на припаркованном автомобиле.

Алексей пришёл раньше меня. Я видела его через стекло ещё с улицы: свежая голубая рубашка, на столе два меню. Портфель преподавательский пристроен на соседнем стуле. Постригся, побрился до блеска. Готовился, значит.

Над его головой висело [Надежда: тлеющая].

Хмм… Тлеющая. Значит, часть работы за меня уже сделали телефонные паузы и мои сухие ответы. Оставалось немного, и это радовало.

Я села напротив и заказала американо.

— Мариночка, — начал он. — Я тут посчитал, прикинул наш совместный семейный бюджет с перспективой на улучшение качества жизни… У меня тут есть кое-какие задумки…

— Алексей.

— Лёша. Мы же договорились — Лёша.

— Алёша, блять, — повторила я. — Какой в задницу семейный бюджет? Что ты такое, чёрт побери, несёшь? Мы расстаёмся. Сегодня. Разговор финальный, повторять его я не буду.

Он застыл на несколько секунд, стал похожий на одну из восковых фигур музея мадам Тюссо. Потом моргнул. Улыбка ещё несколько секунд держалась на лице по инерции, как свет в лампе после щелчка выключателя. Потом исчезла.

Официантка принесла американо и ушла чуть быстрее, чем требовалось. Даже не ушла, а засеменила прочь.

— Подожди. В каком смысле? У нас же всё стабильно… Я же обещал, что я к тебе серьёзно, что первый у тебя, да и вообще… Я же ради тебя с Алиной…

— Вот именно, — сказала я. — «Ради меня». Не ради меня, а ради себя ты это сделал! Я же говорила тебе: не бросай Алину. Прямым текстом, несколько раз. Помнишь?

— Я думал, ты меня проверяешь… Типа провокация…

— Я говорила ровно то,