Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

бы ни догадывался, на что бы ни надеялся – план его основывался на личном желании и воле. По крайней мере, этому человеку с плохим испанским и сомнительным для добропорядочного гражданина новой страны послужным списком следовало бы отказать наотрез.

Уточняющий вопрос лас Касаса стал бы нокаутирующим ударом для любого выступающего перед скептически настроенными инвесторами. «Я спросил, каким маршрутом он пойдет. Он ответил, что намерен идти к мысу Санта-Мария, который мы называем Рио-де-ла-Плата, а затем плыть вдоль береговой линии, пока не достигнет пролива. Я сказал: “А если вы не найдете пролива, ведущего в другое море?” Он ответил, что в таком случае последует тем же путем, что и португальцы [поплывет на восток]»[25]. Если учесть натянутые отношения между двумя королевствами и их чрезмерную озабоченность тем, чтобы ненароком не вторгнуться во владения друг друга, то такая затея была бы обречена на неудачу. К тому же это могло служить завуалированным признанием Магеллана, что его секретного маршрута вокруг Америки, скорее всего, вообще нет в природе. В большинстве своем советники план не поддержали, усомнившись в наличии пролива и не особо доверяя тому, кто настаивал на его существовании. Лас Касас так описывал стоявшего перед ними 37-летнего Магеллана: «Этот Эрнандо де Магальянес, наверное, был храбрецом, доблестным в мыслях и в великих делах, хотя не выглядел солидно, поскольку ростом не вышел и внешность его не производила впечатления, так что людям казалось, что его легко провести из-за недостатка благоразумия и мужества»[26]. Его определенно недооценивали. Возможно, Магеллан и казался нескромным, но храбрости ему было не занимать. А в придачу к ней прилагались колючий характер, скрытность, упрямство и высокое чувство собственной значимости и силы: «Он думал о том, чтобы стать великим владыкой»[27].

Как ни парадоксально, но королю предложение Магеллана представили в выгодном свете. Возможно, соблазнились неслыханными богатствами Молуккских островов и, закрыв глаза на животрепещущий технический вопрос о том, как до них добраться, решили, что стоит рискнуть: очень уж досаждали и вызывали страх упустить шанс громогласные притязания португальцев на торговлю специями. Все опасения Карл, судя по всему, отверг. На удивление быстро – 22 марта 1518 г., менее чем через пять месяцев после того, как Магеллан объявил себя подданным Кастилии, – король выдает монаршее дозволение «найти на принадлежащих нам территориях и в наших владениях в Южном море в границах нашей демаркации острова, материки, богатые специями»[28]. Проблема с зонами изысканий имела особую актуальность и неоднократно подчеркивалась напыщенными двусмысленными формулировками, если учесть неопределенность местоположения разделительной линии по Тордесильясскому договору: «Вы обязаны провести эту исследовательскую экспедицию так, чтобы не нарушить демаркационную линию и границы светлейшего короля Португалии, моего дражайшего дяди и брата, и никаким иным образом не нанести ущерба его интересам, кроме как в отведенных нам пределах демаркации»[29]. Ровно через два месяца Карл подпишет договор о браке своей сестры с королем Португалии Мануэлом. Выданное Магеллану разрешение не понравилось епископу Бургосскому.

В договор об экспедиции Магеллан попросил включить один любопытный пункт: если число открытых островов превысит шесть, то два из них он сможет оставить себе. В этом читался намек на возможную цель основать собственное владение наподобие того, что имел Серрано. Все знали, что пряности произрастают на пяти из Молуккских островов. Также было известно, что португальцы успели прочно там обосноваться. Может, он вообще не собирается плыть к Молуккским островам?

Вернувшись в Севилью, Магеллан приступает к серьезным приготовлениям. В самом начале возникла угроза срыва. Было выделено пять судов, самое большое – водоизмещением в 130 т, и из них ни одного нового. Даже при этих условиях затраты на закупку, ремонт, продовольствие и вербовку личного состава были огромными. Когда дело дошло до самого главного вопроса, финансирования, Карл решил, что большая часть инвестиций – примерно 80% – покроет корона. Проект должен был быть государственным, оставшаяся доля обеспечивала возможность участия частного капитала. Магеллана и Фалейру планировалось назначить капитанами, а их экспедиция получила название «Молуккская армада». Позднее Магеллана и Фалейру произвели в рыцари ордена Сантьяго; эта честь, оказанная португальским переселенцам, наделила их авторитетом и повысила статус.

Тем не менее в приказах Карла сквозит недоверие. В кулуарах, в Каса-де-Контратасьон, авторитет Магеллана вознамерился подорвать влиятельный Хуан де Фонсека. Один из его ставленников, Хуан де Картахена, получает назначение на должность генерального инспектора (ревизора) флота, ограничивающую общие полномочия Магеллана. Без ведома Магеллана Картахена также получает тайные приказы от короля:

Вы будете оповещать нас во всей полноте и ясности о том, каким образом выполняются наши распоряжения и предписания в указанных землях; о расправах, об обращении с коренными жителями указанных земель… [и] о том, как указанные капитаны и офицеры выполняют наши распоряжения и решают прочие вопросы, касающиеся нашей службы[30].

Присутствие Картахены косвенно указывало на опасения относительно португальцев. Он был назначен, чтобы контролировать Магеллана и Фалейру. Не имея опыта мореходства, он получает жалованье гораздо выше, чем Магеллан. Картахена не был «никем». Фонсеке он приходился «племянником» (условное обозначение незаконнорожденного сына). Фонсека стремился укомплектовать своими протеже и другие ключевые посты. Капитанами судов, за исключением тех, которыми командуют Магеллан и Фалейру, становятся люди, выбранные им по своему усмотрению. Таким образом, были созданы все условия для грядущих неприятностей.

Беспокойство по поводу контингента португальцев бросалось в глаза. Были отданы приказы ограничить их число до 12 человек. Сюда в основном входили опытные лоцманы. По сути, почти все капитаны кораблей были испанцами, а штурманы – португальцами. Общая численность флотилии должна была составить 235 человек. Магеллан прилагал все усилия, чтобы не превысить выделенной квоты, однако набрать в Кастилии достаточное число моряков оказалось сложно. В итоге число португальцев выросло до 37 человек. За день до отплытия его заставили поклясться под присягой в том, что он предпринял все разумные попытки завербовать испанцев: «Я объявлял в этом городе, на площадях и рынках и в людных местах, и вдоль реки, что все – матросы, юнги, конопатчики, плотники и представители прочих профессий, – кто желает присоединиться к армаде, должны обращаться ко мне… Никто из родившихся здесь жителей присоединиться к армаде не пожелал»[31]. Одним из записавшихся был Хуан Себастьян Элькано, опытный моряк, выходец из Страны Басков.

Рис. 6. Автограф Хуана Себастьяна Элькано. Здесь он подписывается как Дель Кано

Среди членов команды был один человек, заслуживающий особого внимания. Итальянский дворянин и исследователь Антонио де Пигафетта нанялся в экспедицию в качестве внештатного работника. Эрудированный, образованный и любознательный Пигафетта отправился в путь: «зная… из многих прочитанных книг… о том, как велик