Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Спустя несколько дней мореплаватели продолжили путь и прибыли в место, которому дали название Гуанабара, залив Рио-де-Жанейро. На этом участке побережья они столкнулись с народом тупи, отношения с которым были дружественные. Карвальо уже бывал здесь раньше. Он встретил своего сына, рожденного местной женщиной, и взял его на борт. Им удалось раздобыть припасы; как пишет Пигафетта, «обильное пополнение включало птицу, картофель, множество сладких ананасов – по правде говоря, вкуснейших фруктов из всех, которые только можно найти, – мясо анта [тапира], напоминающее говядину, сахарный тростник и много всего прочего»[46]. Обмен был выгодным. Привезенные галантерейные товары – рыболовные крючки, зеркала, ножницы и колокольчики – пользовались огромным спросом. «За бубнового короля, одну игральную карту, мне дали шесть гусей и еще думали, что надули меня», – вспоминает Пигафетта.

Для моряков это была долгожданная передышка, они твердо надеялись на воплощение в жизнь всех своих фантазий о простодушии племенных народов, которые восприняли европейцев как благословение. До их прибытия здесь был длительный период засухи. «Едва мы добрались до порта, – повествует Пигафетта, – начался дождь. Они сказали, что мы пришли с неба и принесли дождь с собой»[47]. Для Пигафетты эти племена «жили по велению природы», он собирал всю возможную информацию о том, как они выглядят, об их жизненном укладе и обычаях, беспристрастно писал о распространенном среди них каннибализме: «они едят плоть своих врагов не потому, что это хорошо, а потому, что таков установленный обычай». Он даже набросал небольшой список слов народа тупи. Как и у многих из встреченных племен, железа у них не было, каноэ они строили при помощи каменных топоров, поэтому жаждали заполучить себе металлические предметы.

Особый восторг у рядовых моряков вызывали сексуальные услуги, которые можно было получить в обмен на что-то ценное: «За один топор или большой нож мужчины давали одну или двух своих молодых дочерей, но ни за что не соглашались уступить своих жен»[48]. В запасе у Пигафетты было множество смачных примеров, апеллирующих к представлениям европейцев о сексуальности коренных народов: «Однажды на флагманское судно, где находился я, пришла красивая молодая женщина с единственной целью – посмотреть, не подвернется ли чего полезного. Пока она ходила там и ждала… [она] увидела гвоздь длиною больше пальца. С неподдельным восторгом она подобрала его, аккуратно вставила между половых губ и, низко пригнувшись, немедленно удалилась. Мы с капитан-генералом были свидетелями этому действию».

Была у этой идиллии в Южных морях и темная сторона. 20 декабря смертный приговор Антонио де Саломону за содомию был приведен в исполнение путем удушения.

Флотилия готовилась к отплытию 27 декабря, к большому разочарованию обеих сторон. Среди верующих были упрощенные представления о том, что эти народы легко обратить в христианство. Дважды на берегу была отслужена месса, «в течение которой эти люди с таким искренним раскаянием стояли на коленях и воздевали к небу сомкнутые ладони, что наблюдать эту картину было великим удовольствием». По словам Пигафетты, тупи «построили нам дом, поскольку думали, что мы на некоторое время останемся с ними»[49]. Моряков пришлось оттуда выманивать. Несколько женщин обманным путем пробрались на корабли. Дуарте Барбоза, близкий союзник Магеллана, пытался дезертировать, чтобы остаться жить в этом райском месте. Его силой притащили на корабль и посадили под арест. С печалью в глазах наблюдали тупи, как моряки отчаливают от берега в своих каноэ. Это был практически последний приятный момент в экспедиции.

По мере продвижения кораблей на юг берег многообещающе сужался к западу. С этого момента Магеллан занялся фанатичным обследованием бухт и бухточек в поисках вожделенного пролива. Идти становилось все труднее: мешали встречные течения, ухудшалась погода. Сильнейшая буря сбила их с курса; перестроившись, они обнаружили, что находятся в широком устье Ла-Платы. Дальше этого зловещего места португальцы еще не заходили. Именно здесь тремя годами ранее Хуана де Солиса и его людей убили и съели аборигены. И все же меньшее из судов, «Сантьяго», было отправлено на рекогносцировку с целью обнаружить признаки заветного сквозного пути. Однако выяснилось, что воды здесь пресные и слишком мелкие для прохода. Туземцы, несмотря на репутацию каннибалов, от них бежали:

Один из них, роста почти исполинского, поднялся на флагманский корабль, дабы удостовериться [в безопасности] для остальных своих друзей. Голос его звучал как буйволиный. Пока он находился на корабле, остальные уволокли пожитки подальше от берега, потому что боялись нас. Заметив это, мы высадили сотню человек, чтобы поговорить с ними и силой захватить одного из них. Они стали убегать, и делали это с такой прытью, что мы не смогли их догнать[50].

Эта была первая встреча с людьми, которых впоследствии европейцы назвали «патагонцами» – гигантами.

Рис. 8. Карта Бразилии XVI в., испещренная текстом – антропологической информацией и домыслами о жизни и культуре коренных народов. Побережье до реки Ла-Плата нанесено на карту тщательнейшим образом. Слово “CANIBALLES” в левом верхнем углу отражает данные, зафиксированные европейцами, вероятно исходя из сведений о судьбе Хуана Диаса де Солиса и отчета Пигафетты

Всё более сильные штормы обрушивались на флотилию, усиливались холода. С каждым градусом южной широты температура падала все ниже. Заход в небольшие бухты и заливы таил в себе опасности. 13 февраля «Виктория» ударилась днищем об отмель и оказалась на грани крушения. Магеллан был вынужден отвести корабли дальше от берега. Он продолжал искать проход, по нескольку раз минуя части пути из страха что-нибудь упустить. 27 февраля они достигли места, которому дали название Bahía de los Patos, Утиная бухта.

Двигаясь вдоль берега, мы бросили якорь у двух островов, полных гусей и морских волков [сивучей]. Несметное число этих гусей не поддавалось счету; за час мы загрузили [ими] пять кораблей. Гуси эти черного цвета, все их перья одинаковые – на теле и на крыльях. Они не летают, а питаются рыбой. Они такие жирные, что ощипывать их не требуется, только снять кожу. Клювы у них похожи на вороньи. Морские волки бывают разных цветов, размером с теленка, и голова как у теленка, уши маленькие и круглые и большие зубы[51].

Высадившийся на берег отряд забил несколько сивучей, однако внезапный шквал сделал возвращение на корабль невозможным, и морякам пришлось провести ужасную ночь на холоде, в страхе перед дикими животными. На следующее утро группа спасателей обнаружила моряков ищущими спасение от холода под трупами своих жертв – грязными, жалкими, отвратительно пахнущими, но живыми.