Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

оказались корабли Магеллана, напоминало край света. Замысловатый лабиринт из приливных дельт, узких протоков, широких бухт, разветвляющихся каналов предлагал множество путей, и каждый из них предстояло исследовать. Справа высились покрытые снегом вершины, сверкали на свету пронзительно-голубые ледники, низвергались водопады – это был пейзаж, вызывающий ощущение неизбывного одиночества, мрачная расщелина на поверхности земли.

Хотя был самый разгар лета и ночь длилась лишь несколько часов, стояли холода; продвижению мешали неослабевающий ветер и туманы. С осторожностью лавировали корабли по сужающимся и вновь ширящимся протокам, обширным бухтам, обследуя одну за другой, дабы проверить, тупик ли это, или есть надежда на долгожданный выход.

Во второй по счету бухте, ближе к югу, были замечены следы обитания. На берегу, где высадились вооруженные матросы из посланной на разведку шлюпки, лежала разлагающаяся китовая туша. «Деревня» оказалась кладбищем туземцев. Никаких следов жизни они не обнаружили, не считая полыхающих вдалеке огней, да и те, вероятно, возникли от ударов молнии, а не в результате человеческой деятельности. Этот край они назвали Огненная Земля.

По мере продвижения они прокладывали курс и наносили на карту все, что видели, создавая маршрут для кораблей, которые, возможно, пойдут здесь в будущем, и давали имена встречающимся географическим объектам: бухта Виктория, бухта Бесполезная, мыс Святой Анны. Тупиков удавалось избегать путем неустанной рекогносцировки. Условия плавания неизменно оставались суровыми: приливные течения, ветер, невозможность прощупать дно, сложности с привязкой кораблей, каналы, на первый взгляд судоходные, которые на поверку оказывались непроходимыми, холод и скудный рацион, гулкое молчание ледниковых морен. Пейзаж, лишенный любого утешительного человеческого присутствия, – компанию морякам составляли лишь тюлени, киты да пингвины.

Терпение команды заканчивалось, поэтому задача найти путь через пролив – не единственное, что сейчас волновало Магеллана. Несомненно, его терзали и опасения относительно дальнейшего раскола. По словам Хинеса де Мафры, настроение у капитана часто менялось: «теперь он был то радостен, то печален»[66]. Его авторитет, его будущее, его мечты зависели от того, найдется ли выход из лабиринта. Однако кропотливая разведка, исследования и отказ от потенциально неприемлемых вариантов принесли свои плоды. Примерно 1 ноября «Тринидад» и «Виктория» завернули под прямым углом за мыс, названный ими мысом Фроуард, и направились в узкий канал. В сохранившихся свидетельствах приводятся разноречивые описания последовательности событий, но, судя по всему, приблизительно в это время по приливам и течениям, а также по постоянной солености воды моряки поняли, что здесь может быть выход в другое море.

Где-то в это же время Магеллан созвал капитанов и старших офицеров – формально для того, чтобы спросить, следует ли продолжать путь. Даже если это и было представлено как открытый обмен мнениями, цели такой не стояло. После событий в бухте Сан-Хулиан несогласные остерегались высказывать свои суждения.

И все же один человек высказался. Португалец Эштеван Гомеш озвучил несогласие следовать дальше. Реалист Гомеш, будучи штурманом «Сан-Антонио», играл важную роль при обследовании пролива и хорошо понимал, насколько трудна эта задача. У людей, по словам одного из членов команды, лоцмана Васко Гальего, «это долгое и сомнительное плавание вызывало стойкое отвращение»[67], дальнейший путь был неясен, корабли обветшали, продовольствие заканчивалось, а путешествие и без того было слишком утомительным. Распростершееся впереди неизвестное море он назвал «великим заливом». Теперь, когда пролив открыт, с этим достижением было бы разумнее отправиться назад, на родину, и, получше снарядив экспедицию, вернуться. Резкий ответ Магеллана не допускал возражений: «Даже если придется есть воловью кожу, которой обмотаны мачты, мы обязаны идти [вперед] и открыть то, что обещано императору»[68]. Если доводы Гомеша звучали резонно, то ответ Магеллана был выдержан в стилистике, соответствующей той героической роли, которую он себе выбрал. Не свобода слова была у него на уме. По его приказу смертная казнь теперь ждала любого, кто усомнится в целесообразности продолжения пути или позволит себе обсуждать ограниченные запасы провианта. Слова о воловьей коже оказались страшным пророчеством.

Вскоре «Сан-Антонио» бесследно исчез – судно, которое в очередной раз отрядили на разведку, не вернулось. Были предприняты энергичные попытки найти корабль или его обломки, обследовать пролив в обратном направлении до устья, на двух приметных холмах оставлены помеченные крестами сообщения. Однако следов обнаружить не удалось. Гомеш организовал мятеж, одержал победу в поединке на ножах над номинальным капитаном Мескитой и далее управлял кораблем по своему разумению. На борту был один из двух патагонцев; он умер, пока они пересекали Атлантический океан. По возвращении в Севилью дезертиров ждал тяжелый допрос и тюрьма.

Потеря «Сан-Антонио» грозила экспедиции серьезными последствиями. Этот корабль – самый крупный из всех – вез существенную часть провианта. Продвигаясь вперед по новому каналу, три оставшихся судна – «Виктория», «Тринидад» и «Консепсьон» – бросили якоря в месте, которому дали название «река Сардин». Пролив здесь сужался, образуя каньон, ширина которого местами не превышала 4 км, что таило потенциальную опасность. При шквальном ветре спрятаться было негде, но зато берега были покрыты зеленью, а вода изобиловала рыбой. Суровые пейзажи первых этапов плавания сменили густые леса. Неунывающий Пигафетта восторженно писал об этой новой акватории: «Через каждые пол-лиги здесь можно найти безопаснейший порт, воду, лучшую древесину, рыбу, сардины и missiglioni [моллюсков], а вокруг родников растет сельдерей, сладкая трава. Им мы питались много дней, поскольку ничего другого у нас не было. Полагаю, в мире нет более красивого и лучшего пролива, чем этот»[69]. Они и не подозревали о ценности такого источника витамина С.

Четверо суток провели они на реке Сардин. «За это время мы отправили хорошо оснащенную шлюпку на разведку – искать мыс другого моря». Через три дня люди вернулись и доложили, что видели мыс и бескрайнее море. «Капитан-генерал заплакал от радости и назвал этот мыс Dezeado [Желанный]», – пишет Пигафетта[70]. Казалось, путь свободен.

Тем не менее Магеллана не отпускала тревога – о моральном духе экипажа после происшествия в проливе, о запасах продовольствия, о потере «Сан-Антонио», о потенциальной распре между испанцами и португальцами, о возможности повторного бунта. Он оставался замкнут, полагался только на себя и сильно рисковал. Хинес де Мафра отмечал у капитан-генерала признаки маниакально-депрессивного расстройства и ранее, когда он занимался поисками входа в пролив вдоль побережья Южной Америки. Хотя настроение у него резко менялось на противоположное, решимость его была безграничной. Он был «озабочен, временами полон радости, временами подавлен. Когда ему казалось, что это тот самый обещанный им пролив, он приходил в неописуемый восторг, а затем погружался в уныние, если по какой-то причине оказывалось, что это не так». Главным его качеством была сила воли: «Все-таки он был полон решимости довести это начинание до конца, чего