Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

16 марта взорам мореплавателей вновь открылась земля: зеленые берега и горные цепи острова Самар. Это было их первое знакомство с Западными островами. В соответствии с церковным календарем Магеллан нарек остров именем Святого Лазаря. Случайно, а может, и преднамеренно, достигнув этого лабиринта из тысяч островов, они оказались в самом его центре – среди россыпи разрозненных клочков суши, зажатых между двумя крупными массивами: Лусоном на севере и Минданао на юге. Обогнув Самар, они ненадолго высадились на маленьком островке. А когда на следующий день бросили якорь у острова Хомонхон, им показалось, что они очутились в совершенно другом мире. После мрачных ужасов пролива, необитаемых атоллов и Разбойничьих островов в этом месте, казалось, можно было отдохнуть. Для больных поставили навес, закололи привезенную с Гуама свинью; здесь же нашлась и пресная вода. 18 марта к берегу причалила проа с девятью мужчинами на борту. В ожидании очередной стычки Магеллан приказал команде оставаться на местах и не издавать ни звука. «Когда эти люди вышли на берег, – пишет Пигафетта, – их вождь направился прямиком к капитан-генералу, жестами выражая радость по поводу нашей встречи»[91]. Стало ясно – перед ними другой мир. Аборигены были доброжелательны и не выказывали тревоги. Европейцы преподнесли традиционные дары, чтобы расположить туземцев к себе: колокольчики, шапки, зеркала. Языком жестов местные жители сообщили, что взамен снабдят их едой.

Рис. 11. Типичная проа – лодка австрало-азиатских народов. Исполнение и размеры проа могли быть разными, при этом особенность их заключалась в том, что плыть на них можно было любым концом вперед, а для остойчивости судна использовались балансиры.

На этом рисунке парус убран. Проа народа чаморро отличались быстроходностью

В последующие дни общение складывалось исключительно мирно. По всему было заметно – чужеземцы прибыли сюда не впервые. «Мы очень быстро установили контакт с этими людьми. Они вели себя дружелюбно, называли свои имена и окрестные острова… Их общество доставляло нам истинное удовольствие, поскольку они были славными и весьма приятными в разговоре»[92]. Моральный дух команды был на высоте. «Капитан ежедневно сходил на берег, чтобы навестить больных, и каждое утро собственноручно поил их кокосовым соком, что в высшей степени их подбадривало». Пигафетта с восхищением описывал разнообразные способы применения основного продукта питания островитян – кокоса. У него появилось время детально изучить внешний вид аборигенов – покрытого татуировками вождя с золотыми серьгами и браслетами; мужчин с такими большими отверстиями в мочках ушей, что в них можно было просунуть руку; обычай натирать маслами тела для защиты от воздействия стихии. Магеллан устроил демонстрацию пушечного залпа, «от которого они пришли в неописуемый ужас и попытались выпрыгнуть с корабля»[93]. Подобные представления никогда не были совершенно невинными – Магеллан намеренно «поигрывал мускулами».

25 марта, незадолго до Пасхи, когда команда готовилась к отплытию, Пигафетта едва не погиб: «Я подошел к борту судна, чтобы порыбачить, стал на леер… нога соскользнула, потому что шел дождь, и я упал в море, при этом никто меня не видел». Не умея плавать, он оказался на волосок от гибели. «В последний момент, когда вода уже захлестнула меня, я нащупал грота-гитов… крепко ухватился за него и отчаянно кричал, пока подоспевшая шлюпка меня не спасла. В тот самый день мы взяли курс на юго-запад, пройдя между четырьмя островками»[94].

По мере продвижения вглубь Филиппинского архипелага встречи становились более плодотворными. 28 марта в подошедшей к ним лодке оказались люди, с которыми Энрике, слуга Магеллана, сумел пообщаться на малайском языке. Это был переломный момент. Для Магеллана, ходившего в восточном направлении до говорящей на малайском Суматры, это служило доказательством связи между мирами и свидетельством обширных контактов филиппинцев. Языковая общность расширила возможности для контактов. Когда осторожным туземцам были доставлены на плавучем щите первые дары, те отправились доложить об этом своему вождю. «Примерно два часа спустя мы увидели два балангая [местные парусные лодки]. Так [здешние жители] называют большие парусники. Они были переполнены людьми, а на большей из лодок под навесом из циновок восседал вождь»[95]. При языковом посредничестве Энрике был установлен дружественный контакт. Туземцы поднялись на борт – все, кроме вождя, раджи Коламбу, который остался в своей лодке. На прощание вождь преподнес Магеллану золотой слиток, однако тот, как ни странно, отверг подарок. Расчет был на то, что демонстративное равнодушие к золоту впоследствии поможет сбить на него цену.

Следующий день был Страстной пятницей. Для Магеллана этот религиозный праздник, судя по всему, имел особую значимость. На этот раз вождь все-таки поднялся на борт корабля, и обмен дарами состоялся. Магеллан наладил контакты с местными альянсами, объявив, что хочет установить кровное братство с Коламбу, правителем острова Лимасава.

Не ограничившись презентацией имевшихся на корабле богатых товаров, Магеллан устроил показательные выступления с европейским оружием: сначала прогремел залп «всех корабельных пушек, вызвавший у аборигенов неописуемый ужас. Затем капитан-генерал приказал одному из матросов облачиться в доспехи и окружил его тремя воинами, вооруженными мечами и кинжалами, которые осыпали его ударами по всему телу. Это зрелище едва не лишило вождя дара речи». Увлекшись, Магеллан заявил, что один его вооруженный воин стоит сотни солдат вождя. «Он показал вождю кирасы, щиты и мечи и провел для него настоящий строевой смотр»[96].

Пусть от увиденного вождь и испытал благоговейный страх, однако подтверждающие военное превосходство расчеты Магеллана внушили ему опасное чувство неуязвимости. Чтобы установить более тесные контакты, Пигафетта в компании еще одного члена команды был отправлен на пиршество к вождю, у которого они остались на ночь. Внимательный к деталям Пигафетта фиксирует все подробности церемоний, устройство жилищ и даже внешность вождя:

Одет он был с царственной пышностью и выделялся среди соплеменников благородной осанкой. Иссиня-черные волосы ниспадали на плечи, на голове красовалось шелковое покрывало, а в ушах – две массивные золотые серьги… Хлопчатобумажная ткань с изысканной шелковой вышивкой закрывала тело от пояса до колен, у бедра в искусно вырезанных из дерева ножнах висел кинжал с длинной золотой рукоятью. Каждый зуб его был украшен тремя золотыми точками, отчего казалось, что все зубы скованы золотом. От него исходил аромат ладана, а смуглое тело сплошь покрывали рисунки [татуировки][97].

31 марта 1522 года, Пасха. От ужасных событий в бухте Сан-Хулиан их отделяет ровно год – теперь они будто в другом мире. Настроение приподнятое. В своем недавнем счастливом избавлении от смерти Пигафетта углядел заступничество Богородицы. На Лимасаве все складывается удачно: всплеск религиозных чувств,