Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

де Сан-Мартин, священник и еще множество моряков. Часть выживших, возможно, была обращена в рабство. Ходили слухи, что единственным, кому удалось уцелеть, был толмач Энрике. Якобы это он организовал резню в отместку Барбозе за дурное к нему отношение после смерти Магеллана. На этом следы его теряются.

Магелланом двигала ненасытная жажда славы и, возможно, желание обзавестись собственными владениями, как это удалось его другу Франсишку Серрано. Он вторгся в сложный мир племенных союзов и систем власти, которых не понимал, – и поплатился за это.

2 мая 1521 г. корабли снялись с якоря. Новоиспеченный капитан-генерал Карвальо быстро доказал свою несостоятельность. Плавание длилось уже 632 дня, суда были изношены, численность команды сократилась до 110 человек, укомплектовать ими три корабля было невозможно. Потому было решено оставить изъеденный червями «Консепсьон»: все, что могло пригодиться, перенесли оттуда на «Тринидад» и «Викторию», а само судно предали огню. «Тринидад» теперь вел Гонсало Гомес де Эспиноса, а «Викторию» вскоре принял под свое начало Хуан Себастьян Элькано. Они попытались плыть на юг к своей цели – Молуккским островам. Следующий месяц стал чередой хаотичных блужданий: корабли зигзагами ходили у берегов Борнео, натыкались на Минданао, причаливали к крошечным островам. Отчаянно нуждаясь в провизии, но опасаясь новых столкновений, моряки пополняли запасы с помощью запугиваний и грабежа. Месяц они провели на острове Палаван – в раю бирюзовых лагун и слепящего тропического света. Правитель Брунея поразил их утонченностью своего двора. Для Пигафетты этот мир оставался экзотичным и достойным подробного описания. Моряки плохо представляли свое местоположение и прибегали к похищению местных проводников в надежде найти путь на юг. И вот, 6 ноября 1521 г., благодаря одному такому пленнику, перед ними открылись четыре острова, увенчанные величественными вулканами.

Глава пятая

Обогнувшие земной шар

1521–1522

Пигафетта записал свои первые впечатления об Островах пряностей: «В четырнадцати лигах к востоку мы увидели четыре гористых острова. Проводник, все еще остававшийся с нами, сказал, что это Молукку… Мы возблагодарили Всевышнего и в ознаменование радости дали залп из всех орудий. Наше ликование неудивительно, ведь в поисках Молуккских островов мы провели без двух дней двадцать семь месяцев»[119]. Это был волнующий момент. Они достигли земли пряностей.

Понимая, что португальцы ведут кампанию по дезинформации (например, издав «Атлас Миллера»), Пигафетта писал, что не стоит доверять утверждениям португальцев, «будто эти воды невозможно пройти из-за множества отмелей и темного неба – все это их фантазии». Корабли легко прошли к этим островам, на первый взгляд представлявшимся очередным тропическим раем: ослепительный свет, аромат гвоздичных деревьев над водой, бирюзовая гладь лагун и изумрудные склоны вулканических островов, щебетание и крики птиц в кронах деревьев, островитяне, сновавшие туда-сюда на уже привычных проа… и изобилие еды: «Ежедневно к кораблям подходили многочисленные лодки с таким количеством коз, птицы, фиг [бананов], кокосов и прочей провизии, что мы не переставали удивляться». Еще одной диковиной стали термальные источники: «Мы запаслись прекрасной водой, которая льется горячей [из-под земли]»[120].

Рис. 12. «Молуккские острова, где произрастает гвоздика» на старинном португальском рисунке. Наиболее известные из них – Тернате (изображен с огненным шлейфом и крепостью) и Тидоре

8 ноября под очередной артиллерийский салют они бросили якорь у Тидоре. К счастью, в это время португальских кораблей на островах не было. Местный правитель оказал им радушный прием, заявив, что предвидел их прибытие во сне – судя по всему, такова была традиционная часть церемонии гостеприимства. Пигафетта описывал его как «хорошо сложенного человека с царственной осанкой… На нем была рубашка из тончайшей белой ткани с золотой вышивкой по отворотам рукавов и длинная, до земли, набедренная повязка. Он был бос, а на голове красовался шелковый тюрбан с цветочной гирляндой. Имя его Раджа Султан Манзор»[121].

Последовал обмен дарами, и властитель острова выразил горячее желание заключить союз с Испанией против поддерживаемого португальцами Тернате. Для Альманзора появление испанцев означало защиту в межостровных распрях. Новоприбывшие, вновь столкнувшись с клубком межплеменных конфликтов и союзов вокруг противостояния Тидоре и Тернате, с нетерпением ждали встречи с другом Магеллана Франсишку Серрано, чьи письма положили начало их суровому, но невероятному плаванию. Они опоздали на девять месяцев. Магеллан – не единственный, кто недооценивал политику местных племен. Серрано погиб: приняв сторону Тернате, он был отравлен в конфликте с Тидоре. Усвоив горький опыт прошлого, теперь моряки настороженно относились к приглашениям на пиршества. Под внешней идиллией тропиков скрывался мрачный мир, полный суеверий и опасностей. В этом мире обычным делом были отравления, в зарослях джунглей обитали охотники за головами и призраки. Властитель Тидоре предостерег их не выходить после наступления темноты, «потому что некоторые из его людей натираются особой мазью и бродят по ночам. Со стороны при этом они кажутся безголовыми существами. Встретив человека, они касаются его руки и наносят ему на кожу немного мази. Вскоре этот человек заболевает и в течение трех или четырех суток гибнет»[122].

При этом на Тидоре устраивали множество совместных пиршеств и обменов подарками – видимо, настолько щедрых со стороны испанцев, что «вождь попросил нас остановиться. Затем он заявил, что ему нечего больше предложить нашему королю, разве что собственную жизнь»[123]. Среди местных жителей оказался португальский торговец Педро де Лороса, обосновавшийся на островах десять лет назад. Он предупредил, что португальцы намерены отправить сюда новый флот, при этом сам присягнул на верность Испании. Пигафетта, как обычно, занялся сбором сведений о культуре островов и их природе. Особенно его интересовало выращивание гвоздичного дерева, а также производство имбиря и мускатного ореха.

Дружеские отношения с вождем Тидоре крепли, и вскоре стороны перешли к активной торговле. Трюмы «Виктории» и «Тринидада» наполнились гвоздикой, полученной в обмен на ткани, металлические изделия, стеклянные безделушки, а также на все, что было награблено с проходящих мимо судов по пути с острова Себу. К середине декабря корабли были готовы к отплытию. Утром в день отхода на «Тринидаде», изрядно потрепанном флагманском корабле Магеллана, обнаружилась пробоина. Выбора не было – «Тринидад» должен был остаться в гавани до исправления повреждений, а «Виктории» предстояло отправляться в обратный путь. Перед частью команды встала дилемма: продолжить плавание на ненамного менее изношенной «Виктории», рискуя, что судно либо потонет, либо будет захвачено на португальской территории, или дожидаться ремонта «Тринидада» в надежде уйти до прибытия португальского флота. От этого решения зависели человеческие судьбы. Многие считали «Викторию» плавучей ловушкой и наотрез отказались плыть на ней. Хинес де Мафра был среди тех, кто выбрал остаться на «Тринидаде». Теперь предстояло определить маршрут: идти на запад через португальские воды