Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

рассвета они достигли Мактанской гавани, расположенной в 5 милях от Себу. Магеллан открыто заявил о своих намерениях, отправив Лапу-Лапу ультиматум: подчиниться Хумабону и платить дань, «иначе они узнают, как жалят наши копья. Они ответили, что на наши копья у них найдутся бамбуковые пики и колья, закаленные в огне»[111]. Лапу-Лапу просил не атаковать до рассвета – мол, у него не все воины еще собрались. В этой просьбе Магеллан не углядел подвоха – замаскированного приглашения к схватке в темноте – и угодил в искусно расставленные ловушки.

Рассвело. Отлив обнажил коралловые рифы, мешавшие лодкам приблизиться к берегу. 49 моряков спрыгнули в море и побрели по пояс в воде, расстояние до берега составляло около полумили. Еще 11 человек на лодках под предводительством Хумабона ждали в море, в отдалении стояли «Тринидад», «Консепсьон» и «Виктория». Ни один аспект этой операции не был продуман. С самого начала они лишили себя возможности провести внезапную атаку. Лодки находились слишком далеко, чтобы обеспечивать поддержку, а корабли – еще дальше, поэтому были не в состоянии эффективно вести огонь. Выбранное время нападения – период отлива – подразумевало изнурительную высадку в тяжелых доспехах. Союзникам досталась роль пассивных наблюдателей. Единственным козырем Магеллана была показная удаль.

Верный Пигафетта был среди тех, кто в лучах тропического рассвета прошел по воде к берегу «расстояние вдвое больше того, что может пролететь арбалетная стрела» – около мили. Враг во много раз превосходил численностью: против горстки испанцев стояла целая армия Лапу-Лапу – «более полутора тысяч человек». Каждый из воинов Магеллана должен был одолеть сотню соперников. «Увидев нас, они с оглушительными криками ринулись в атаку, две толпы с флангов, а третья – с фронта». В ответ Магеллан разделил своих людей на две группы, «так и началась битва»[112]. Добрых полчаса мушкетеры и арбалетчики палили с лодок, но почти безрезультатно. С дальнего расстояния их пули и стрелы редко пробивали деревянные щиты островитян. Магеллан потребовал прекратить огонь, но в хаосе битвы его приказ остался без внимания. Перезарядка оружия отнимала драгоценные секунды, «островитяне же тем временем не стояли на месте, а уворачивались от выстрелов, прыгая из стороны в сторону и прикрываясь щитами». В испанцев летели стрелы, бамбуковые копья, дротики, комья грязи и камни. «Мы с трудом оборонялись». Чтобы нагнать на туземцев страху и отвлечь внимание, Магеллан решил поджечь несколько хижин в деревне, но это лишь еще сильнее разъярило защитников острова. Двое поджигателей были окружены и убиты. Ситуация становилась критической. Сам Магеллан получил ранение – стрела пробила ему ногу.

Теперь оставалось только одно – отступать, сохраняя порядок. Однако, как пишет Пигафетта, некоторые бросились бежать, с капитаном осталась лишь горстка верных. «Дикари целились нам в не прикрытые броней ноги; и так много сыпалось в нас копий и камней, что мы уже не могли сопротивляться. Лодки с мортирами стояли слишком далеко и были не в состоянии поддержать огнем»[113]. Они отступали все дальше и уже были на расстоянии полета стрелы от берега, вода доходила им до колен, но противники в ярости преследовали их, «подбирая одно и то же копье четыре или шесть раз и снова и снова метали его». Узнав Магеллана, они стали целиться преимущественно в него и дважды сбили шлем с его головы.

На мелководье они в последний раз приняли бой, продержавшись около часа. Гибель Магеллана описывают по-разному; вот как видит Пигафетта последние мгновения жизни своего героя:

Один из туземцев метнул бамбуковое копье в лицо капитана, но тот мгновенно поразил его ответным ударом пики… Ухватившись за меч, он извлек его лишь наполовину – рука, пробитая бамбуковым копьем, слушалась плохо. Заметив это, туземцы толпой бросились на него. Один из них большим тесаком ранил его в ногу… Капитан рухнул лицом вниз, и в тот же миг они окружили его и стали колоть железными и бамбуковыми копьями, тесаками, пока не убили наше зерцало, наш свет, утешение наше и нашего истинного предводителя[114].

Когда наконец себуанцы пришли на помощь, было уже поздно.

Пигафетта описывает смерть Магеллана как мученическую: прежде чем позаботиться о себе, он убедился, что все остальные добрались до лодок. «Когда мы поняли, что он мертв, мы, раненые, кое-как отступили к лодкам, которые уже начали отплывать… Не погибни наш бедный капитан, никто из нас не добрался бы до кораблей»[115].

Все просьбы отдать тело Магеллана Лапу-Лапу отверг. Взамен ему предлагали любые товары, но он «не отдал бы его за все богатства мира, желая сохранить как памятный трофей»[116].

По возвращении на корабли нужно было немедленно выбрать нового командира. В результате установилось совместное командование – португалец Дуарте Барбоза (шурин Магеллана) и кастилец Жуан Серрано. Оба занимали эти привилегированные должности всего два дня.

Поражение имело и другие последствия. Хумабон, несмотря на видимую скорбь по Магеллану, оценил обстановку и пересмотрел свое отношение к испанцам, которые показали свою уязвимость и после битвы при Мактане не могли защитить его от мести Лапу-Лапу. Договор с чужеземцами больше ничего не значил. Первого мая Хумабон пригласил предводителей испанцев на пиршество, чтобы вручить им обещанные Магеллану драгоценности.

На берег сошли 30 человек – почти четверть всей команды. Пигафетте вновь повезло: с воспаленной от отравленной стрелы щекой он остался лежать в каюте. Его удивило, когда двое людей внезапно вернулись на корабль. «Оказалось, они увидели, как тот самый чудесным образом исцеленный туземец повел священника в свой дом. Поэтому, заподозрив недоброе, они оттуда ушли. Едва они закончили свой рассказ, как мы услышали громкие крики и причитания»[117]. На берегу развернулась кровавая бойня. Корабли подняли якоря и приблизились к берегу, обстреливая дома из мортир. У кромки воды появился раненый человек со связанными руками. Это был Жуан Серрано, умолявший о спасении, – он кричал, что все остальные погибли, кроме переводчика Энрике. Серрано послали договориться: его жизнь в обмен на товары. В этом месте источники расходятся. Согласно свидетельству Пигафетты, Серрано хладнокровно предал его друг Жуан Карвальо, который бросил его на произвол судьбы, отдав приказ отчаливать, не обращая внимания на сыпавшиеся ему в спину проклятья Серрано, взывавшего к отмщению Божьему. Но есть и другая версия событий. За жизнь Серрано туземцы запросили две мортиры. Карвальо доставил выкуп на берег, но те, нарушив договор, потребовали больше. Серрано, раскусив их намерение захватить корабли, прокричал «уходить, ведь лучше погибнуть ему одному, чем пропасть всем»[118]. Корабли отплыли под его предсмертные крики, а тем временем на вершине холма снесли недавно установленный христианский крест.

Потери оказались страшными: погибли оба новых капитана флотилии – Барбоза и Серрано, – астроном Андрес