Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

восток. Если Карл V украшал свои паруса девизом Plus Ultra, то король Мануэл склонялся к мысли о божественной миссии «открытий». «Из всех европейских монархов Господь выбрал именно Вас, Ваше Величество»[139], – писал мореплаватель Дуарте Пашеку Перейра. Португальская экспансия развивалась стремительно. Каждый открытый берег указывал путь к следующему. Мир разворачивался перед ними подобно уходящему за горизонт свитку с начертанной на нем картой. Они с жадностью собирали информацию и с самого начала живо интересовались Китаем. Еще в 1508 г., до того как первые португальские корабли достигли Малакки, король Мануэл I издал подробные инструкции для своих капитанов с требованием изучить живущие на востоке народы: «Приказ: расспрашивать у китайцев, откуда они прибыли и как издалека, и в какое время они приплыли в Малакку или в места, из которых ведут торговлю… выведать все прочие сведения о них… и велика ли их страна… какие обычаи они соблюдают и куда простираются их земли»[140].

За всем этим стояло непреходящее влияние Марко Поло. Первый перевод на португальский язык книги о его путешествиях появился только в 1502 г., но его блистательные описания богатства и величия страны, которую он называл «Катай», находили отклик повсюду. Китай был целью Колумба, когда тот высадился на Карибах, и оставался предметом большого интереса других путешественников. Но что в «Книге чудес света» было правдой, а что выдумкой о Катае – месте, которое даже сам автор называл «невероятным»? Город Сучжоу с «шестью тысячами каменных мостов»? Окрестности Пекина с «множеством прекрасных городов, великолепных замков, где идет оживленная торговля и работают искусные ремесленники, где раскинулись прекрасные поля, виноградники и где живут культурные люди»? Гуанчжоу (Кантон), куда доставляют перца в сотни раз больше, чем в Александрию? Страна, где в ходу бумажные деньги? «Богатства этого царства не описать словами. Во всем свете не сыскать королевства, которое стоило бы половину его»[141]. Естественно, португальцы не могли остаться равнодушными. Добравшись до Малакки, они повстречали китайских купцов на торговых джонках и засыпали их вопросами. Интерес Мануэла был далеко не бескорыстным. Его волновало не только, «богаты ли эти купцы», но и «воины ли они или слабаки, есть ли у них пушки, во что они одеты и крепкого ли сложения»[142]. Торговля и завоевания неразделимы – и эта двойственность мышления впоследствии обернется для португальцев серьезными проблемами.

Человеком, который взялся искать ответы на эти вопросы с большей проницательностью, чем кто-либо другой, оказался фармацевт Томе Пиреш – человек хоть и незнатного происхождения, но образованный и умный. Его познания открыли ему дорогу ко двору короля в Лиссабоне. По рекомендации Мануэла Пиреш отправился из Португалии служить «писцом и казначеем фактории [торгового поселения] и осуществлять контроль за лекарствами» в только что завоеванной Малакке[143]. По словам Албукерка, он был «человеком добросовестным». К тому же обладал бесценными знаниями о травах, специях и снадобьях, о том, сколько они стоят и как ими торговать. Будучи проницательным и пытливым, Пиреш жаждал узнать как можно больше о Востоке, от Красного моря до Малакки и дальше – о странах, открывающих португальцам новые горизонты: о Малайских островах, Борнео, Филиппинах, Китае и Японии. Его Suma Oriental – сборник общих сведений о Востоке, – вероятно, предназначался Мануэлу и кратко описывал мир, открывавшийся перед португальцами. У Пиреша была возможность расспросить китайских купцов в Малакке и представить королю обзор сведений, которые ему удалось собрать об их стране. Всего на нескольких страницах уместилась информация о торговых путях Китая, его культуре, политическом устройстве, военной мощи и коммерческом потенциале. Пиреш первым из европейцев зафиксировал, как китайцы «едят – поднеся глиняную или фарфоровую чашку левой рукой ко рту и ловко подхватывая пищу двумя палочками»[144]. Наверняка он видел это своими глазами в Малакке. Он разделял убеждение Марко Поло, что «величие Китая – его богатства, пышность и могущество как земли, так и народа – часто преувеличивают», но затем – с опасной ноткой западного высокомерия – добавлял: «Куда правдоподобнее это звучало бы, будь оно сказано о нашей Португалии, а не о Китае»[145]. Особое внимание Пиреш уделял Гуанчжоу (Кантону) – «городу, куда стекаются все товары Китайского царства, доставляемые как по суше, так и по морю»[146]. Он подробно описал местные торговые обычаи и указал, что «купцы, вывозящие товары из Кантона… имеют прибыль по три, четыре, а то и пять лишних единиц на каждые десять вложенных»[147]. Есть в тексте и характерная для португальцев попытка оценить перспективы завоевания: «Китай – важная, благодатная и весьма богатая страна, губернатору Малакки понадобится куда меньше сил, чем он утверждает, чтобы привести ее к нашему правлению… имея десять кораблей, на которых была завоевана Малакка, губернатор Индии мог бы завладеть с моря всем Китаем. Тем более что наши суда достигают Китая всего за двадцать дней»[148]. Это было опасное заблуждение.

Интерес португальцев к Китаю проснулся в потенциально удобный для них момент. Измученная набегами монголов и разгулом японского пиратства, династия Мин обратилась к политике изоляции. В 1371 г. правительство наложило запрет на всю заморскую торговлю, подданным не разрешали выходить в море и контактировать с иностранцами. Это нанесло серьезный ущерб прибрежным городам вроде Кантона, где сохранялась тяга к торговле и продолжалась нелегальная частная торговля. В коммерции образовался вакуум, требовавший заполнения. В то же время в Поднебесной действовала сложная система централизованных бюрократических процедур, о которой португальцы и не догадывались, при этом доминирующее положение этой страны в Восточной Азии не подвергалось сомнению. Разрешение на торговлю имели лишь несколько официальных даннических государств – таких как Малакка, – признавших свое подчиненное положение. Португальцы посягнули на сюзеренитет Китая над Малаккой. Кроме того, они считали, что могут говорить с китайским императором на равных – как монарх говорит с монархом. Предстоящее взаимодействие с Китаем обещало стать столкновением двух несовместимых мировоззрений.

Лишь в 1513 г. португальцы предприняли первую робкую попытку проникнуть в китайские владения и оценить торговый потенциал этой страны. На малайских или китайских джонках они отправились к Кантону, но высадились на острове Тхюньмунь в дельте Жемчужной реки, где водрузили каменный столб с королевским гербом Мануэла. Подобные памятные знаки были визитными карточками португальских первопроходцев. Ими отмечали «открытие» новых земель и одновременно намекали на их присвоение. Хотя европейцам не разрешили высадиться на материке, они выгодно сбыли свой товар на острове Тхюньмунь, известном португальцам как «Остров торговли». В своих отчетах итальянские купцы на португальской службе восторженно живописали перспективы торговли с Катаем. «Они открыли Китай, – писал один из них, Джованни да Эмполи, – величайшее богатство, какое только может быть в мире… Оттуда происходят диковинные товары». Он упомянул о баснословных