Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

он отплыл в Лиссабон и представил доклад королю. Интерес к Китаю был огромен, вскоре пришли указания снаряжать новые экспедиции. Однако все достижения Андраде были уничтожены следующей миссией, которую возглавил его собственный брат.

В сознании португальской знати исследования и завоевания были неотделимы друг от друга, и Симау де Андраде в этом отношении не был исключением. В Китае он вел себя с той же агрессией, какую португальцы проявляли на африканских и индийских берегах. Вспыльчивый, неуравновешенный, истинный конкистадор, «чванливый, надменный и высокомерный транжира», как писал о нем современник[159], он не обладал ни терпением, ни чуткостью, чтобы относиться с уважением к китайской культуре и традициям. Достигнув устья Жемчужной реки, он рассчитывал, что Пиреш уже вернулся от императора, выполнив дипломатическое поручение, однако дело еще не сдвинулось с мертвой точки. Многоступенчатые церемониалы, принятые в китайской централизованной бюрократии, протекали в своем неспешном темпе. Становилось очевидным, что «величие [императора] столь непререкаемо, а дела подобного рода решаются так медленно – особенно когда речь идет об иностранцах, ибо все зиждется на предосторожностях и условностях, – что требуется немалое терпение, чтобы смириться с этой нерасторопностью»[160]. Весь 1519 год Пиреш со своей немногочисленной свитой провел в Кантоне в ожидании разрешения действовать дальше. Между тем импульсивный Андраде занялся самоуправством. Озабоченный проблемой пиратства, он распорядился возвести на острове Тхюньмунь форт, чтобы создать португальцам безопасную базу для торговли. Подобный самовольный захват китайской территории был попросту неприемлемым. Впоследствии Андраде усугубил ситуацию: в стране, где выносить смертный приговор имели право только китайцы, он приказал соорудить виселицу и казнил одного из своих матросов. А когда местный чиновник прибыл за пошлиной, набросился на него и сбил с головы шапку. Более того, он запретил другим азиатским купцам выгружать свои товары до тех пор, пока португальцы не распродадут свои – монополия в торговле оставалась их навязчивой идеей.

Слухи о деяниях португальцев множились, обрастая подробностями: поговаривали, что они то ли похищают, то ли скупают детей, а в более диких версиях – даже питаются ими. В «Мин ши» – официальной летописи эпохи династии Мин – со всей определенностью утверждается, что они «крали детей и употребляли их в пищу»[161]. Также их обвиняли в том, что они жарили и ели собак. Своими действиями Андраде перечеркнул все добрые начинания брата: «в считаные дни из-за гнусного поведения они заслужили репутацию не друзей и союзников, а подлых пиратов и врагов»[162]. Теперь вместо «фоланцзи» их стали называть «фаньгуй» – «проклятыми дьяволами», а иллюзии Андраде о превосходстве европейцев потерпели крах.

Начался 1520 год, а Пиреш продолжал томиться в ожидании. Наконец ему позволили явиться в императорский дворец в Нанкине. «23 января 1520 года мы отправились к китайскому государю»[163], – писал член посольской свиты Криштован Виейра в самом начале длинного письма, в котором в подробностях описаны злоключения и провал дипломатической миссии Пиреша. Они шли вверх по реке на китайских галерах под шелковыми балдахинами и гордо реющими флагами Португалии, преодолевали горные перевалы. Один человек не вынес тягот пути и скончался. Лишь в мае они достигли Нанкина. К этому времени слухи о злодеяниях фоланцзи успели их опередить – жалобы на бесчинства Симау де Андраде поступали и от бывшего султана Малакки, и от кантонских сановников. Португальской делегации сообщили, что в Нанкине император их не примет, а посему им надлежит отправиться в Пекин. Двигаясь на север, они преодолели 1200 миль верхом на лошадях и пешком и далее по Великому каналу – по этой удивительной рукотворной водной артерии длиной в тысячу миль, оснащенной системой шлюзов, изобретенной китайскими инженерами для подъема судов при перепадах высот. Лишь в сентябре они прибыли на место и стали ждать Чжэндэ, который появился в городе только в феврале 1521 г.

Еще до официальной встречи между сторонами стало усиливаться недопонимание. Все началось с верительной грамоты. Пиреш привез с собой запечатанное послание от короля Мануэла, а к нему – сопроводительное письмо, составленное Фернаном Перешем де Андраде. Содержание переводчики изложили на китайском в выражениях, подразумевающих зависимые отношения: «как установлено порядками сей страны… просим согласно обычаю дозволения у владыки мира, Сына Неба, дабы воздать ему должное поклонение»[164]. Но когда письмо Мануэла вскрыли, оказалось, что оно не только не совпадает по стилю с сопроводительным документом, но и ставит португальского короля на одну ступень с Сыном Неба. В глазах педантичных придворных чиновников это выглядело подозрительным. «Они решили, что мы проникли в Китай обманным путем, как шпионы, – вспоминал Виейра, – и что расхождение между письмом короля и другими письмами было частью этого коварного замысла. Кончилось тем, что император повелел запретить нам доступ во дворец для церемонии и приставил к нам вооруженную стражу»[165]. Виейра отметил, что толмачи пытались оправдать себя и иностранцев: «мы-де прибыли из далекой страны и не знаем великих китайских законов, однако впредь образумимся»[166].

Сам Чжэндэ склонялся к тому, чтобы простить невежественных варваров: «эти люди не ведают наших установлений, со временем они их освоят»[167]. Но тут два высокопоставленных судебных чиновника выдвинули ряд обвинений: дескать, португальцы захватили подчиненный город Малакку и обязаны его вернуть, их помыслы нечисты, они «жестоки и коварны»[168] и прибыли как шпионы с грозным оружием, бесконтрольная торговля противоречит заповедям предков, а «из-за пренебрежения запретами и мерами предосторожности фоланцзи стали слишком хорошо знакомы с нашими судоходными каналами [портами и гаванями]… посему [надлежит] изгнать все чужеземные джонки из наших вод и выдворить тайно поселившихся иноземцев… дабы воцарился мир на нашей земле»[169]. Чтобы поддержать эти обвинения, в Пекин прибыл посланник свергнутого португальцами султана Малакки: «посол короля Португалии, находящийся ныне на землях Китая, лжец. Он явился не с честными намерениями, а с тем, чтобы обмануть Китай»[170]. Пирешу отказали даже в праве совершить обязательный для послов ритуал – «пять раз пасть на колени перед стеной императорского дворца, прижав лицо к земле»[171]. Последним ударом стала смерть Чжэндэ. Он скончался 21 мая – по слухам, упав пьяным с лодки в Желтую реку.

Кончина императора требовала установления траурного периода и выдворения из страны всех чужестранцев. На следующий день Пиреш со свитой, так и не успев преподнести дары, отправился в долгий обратный путь в Кантон. Толмачам отрубили головы. 22 сентября измученный Пиреш вернулся к исходной точке. Он дважды пересек Южный Китай, преодолев в общей сложности около 2600 миль. На обратном пути погиб еще один член его свиты. Остальных приказали держать под стражей, пока Малакка не будет возвращена султану. Четыре года Пиреш потратил в Китае впустую. За время его отсутствия в Кантоне отношение