Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

флагману. И тут командир «Сан-Габриэля» Акунья произвел выстрел в сторону португальского судна, находившегося сейчас под покровительством Гевары. Между капитанами вспыхнула такая яростная перепалка, что корабли уже едва не наводили друг на друга пушки. Лоайса обращался с португальцами почтительно и в итоге отпустил восвояси, однако напряжение между испанскими командирами уже стало очевидным.

Плыть становилось все сложнее. «Все эти дни ветер был встречным, затем мы стояли на месте при полном штиле, так что за полтора месяца продвинулись не более чем на 150 лиг»[190], – записал Урданета. После шторма наступал штиль, паруса беспомощно обвисали, недовольство среди команды росло. На корабле Элькано зрел бунт: группа офицеров, вероятно напуганная ухудшающимися условиями, потребовала не пересекать Атлантику и направиться на восток, мимо мыса Доброй Надежды, вопреки инструкциям.

Кульминация наступила, когда флотилия достигла острова Аннобон (испанцы называли его Сан-Матео) в Гвинейском заливе. Здесь нашелся хороший источник пресной воды, появилась возможность отремонтировать поврежденные суда. Урданета отмечал в записях, что там была «очень хорошая рыбалка и много пальм. Мы также нашли несколько кур и следы свиней, а также множество доверчивых птиц. Мы добыли большое количество этих птиц при помощи палок, а в гнездах нашли множество яиц». Однако местная пища таила опасности. «С флагманского корабля выловили очень красивую рыбу с клювовидным ртом». Лоайса пригласил всех офицеров разделить трапезу. «Все, кто отведал эту рыбу, так сильно отравились, что от диареи теряли сознание, и мы думали, что они умрут, но волею Творца все выжили»[191].

После выздоровления Лоайса наказал Акунью и Гевару – повздоривших капитанов – и приступил к расследованию потенциального мятежа на корабле Элькано. Он уже готовился применить к заговорщикам пытки, чтобы выяснить правду, когда кто-то заметил, что «Санкти-Эспиритус» дрейфует, сорвавшись с якоря, и расследование пришлось срочно свернуть. Остров, несмотря на тропическую красоту, казался зловещим. «Мы нашли два черепа, а на дереве – вырезанные по-португальски слова: “Здесь закончилась никчемная жизнь Хуана Руиса, как он того и заслуживает”»[192]. Нетрудно представить, с каким облегчением моряки покинули этот берег.

Попытка изменить маршрут была пресечена, однако серьезное недовольство среди экипажа сохранялось. Тем не менее, как отмечал Урданета, поворот на запад, в сторону Америки, «обеспечил щедрый попутный ветер, благоприятствующий плаванию»[193]. Юноша был поражен богатством и активностью морской фауны: летучие рыбы, «красивейшие из всех, что я видел», пролетали по воздуху на расстоянии ружейного выстрела от борта, расправив плавники, как «летучие мыши – крылья»; другие крупные рыбы размером с тунца, преследуя добычу, выпрыгивали из воды на половину длины судна, а с неба пикировали птицы и хватали рыб прямо в воздухе. Спасаясь от преследователей, «рыбы шлепались на палубу и, оказавшись на сухой поверхности, уже не могли взлететь – нам оставалось их только подбирать»[194].

5 декабря они заметили на горизонте Бразилию (португальскую территорию) и, не высаживаясь, проследовали дальше не юг. В Рождество флотилия остановилась в безветрии, однако уже ночью погода поменялась. В Южной Атлантике эскадре Лоайсы предстояло пройти те же мучительные испытания, что выпали на долю Магеллана, только теперь стояла зима и условия были еще суровее. На 40-й параллели южной широты на них обрушились сильные встречные ветры. Вскоре стало ясно: дальше идти невозможно. 29 декабря разыгрались новые штормы, еще свирепее прежних. Флагман исчез. Два дня спустя, так и не обнаружив пропавший корабль, флотилия двинулась дальше на юг, к реке Санта-Крус, где некогда семь недель зимовал Магеллан. По уговору в подобных случаях в этом месте надлежало дожидаться отставших. Однако судно Лоайсы так и не появилось. На «Санкти-Эспиритусе» состоялось совещание, где было решено оставить сообщение в бутылке под крестом и продолжить путь через пролив. Спустя двое суток Элькано, решив, что вход в пролив обнаружен, дал флотилии сигнал следовать за ним. Однако вскоре возникли сомнения, и на разведку отправили корабельную шлюпку. Двое участников экспедиции – Бустаманте и Рольдан, ранее ходившие с Магелланом, – уверенно опознали пролив; остальные сомневались: слишком уж это место напоминало обычную реку. Решающим доказательством стала приливная волна, подтвердившая, что это не море. В своих записях Урданета язвительно заметил: «Честное слово, слепота тех, кто прежде видел Пролив, – особенно Хуана Себастьяна дель Кано – просто поражает»[195]. Флотилия продолжила путь.

К закату они достигли мыса Одиннадцати Тысяч Дев – изогнутого выступа у входа в пролив, – и «Санкти-Эспиритус» бросил якоря. Около десяти вечера налетел яростный прижимной ветер. «Утром мы попытались выйти в море, но не смогли. Ветер был очень сильный. Все четыре установленных нами якоря начало срывать с места – море так бушевало, что волны многократно поднимались выше середины мачты. Все словно застыли. Моряков охватил ужас, положение казалось безнадежным. Солдаты не могли удержаться на ногах»[196]. Ситуация ухудшалась ежеминутно. Элькано дал команду обрубить канаты, спустить паруса и направить судно к берегу. «Санкти-Эспиритус» крепко сел на мель. Высокие волны бились о берег, и кое-кто из солдат и матросов стал спрыгивать за борт. Чтобы выбраться на сушу, они пытались подловить момент, когда волна уходила назад в море. «Из десяти человек… уцелел лишь один. Остальных волны подхватывали и швыряли под днище. Одни разбились о борт корабля, других затянуло в пучину»[197]. Тот, кому удалось добраться до берега, стал спасителем для всего экипажа:

Привязав веревку к рею латинского паруса, мы бросили ее единственному спасшемуся. С ее помощью нам удалось перебраться по рею на сушу, и – с Божьей помощью, хотя и ценой невероятных усилий и огромного риска – все мы выбрались, промокшие до нитки. Место, где мы оказались, было поистине гиблым – лишь голые камни кругом. Стоял лютый холод, и мы неминуемо погибли бы, если бы не бегали без остановки, чтобы согреться[198].

Шторм ненадолго утих, и моряки успели вытащить на берег с потерпевшего крушение судна несколько ящиков с припасами. Однако ночью буря разыгралась с новой силой, сметая на пути все, что они сумели спасти.

В суровых зимних условиях Южной Атлантики экспедиция разваливалась на части. Разбившийся «Санкти-Экспиритус» ремонту не подлежал, оставив Элькано в безвыходном положении на берегу. Флагманское судно исчезло. Остальные корабли пережили шторм в открытом море и теперь искали укрытия в проливе, но для этого им требовался опытный лоцман Элькано, а он был в другом месте – на берегу вместе с уцелевшими моряками.

Когда шторм стих, за Элькано отправили шлюпку. Все пережившие кораблекрушение отчаянно надеялись на спасение, но лодка могла вместить не более двух человек. Урданета записал: «Вместе с капитаном в лодку сел только я, и мы направились к “Анунсиаде”»[199]. Очевидно, юношу уже тогда выделяли