Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

среди прочих. У входа в пролив они встретили пропавшее флагманское судно и «Сан-Габриэль». Вновь поднялся шторм, смыв в море все корабельные шлюпки. «Анунсиаду» начало сносить, невзирая на якорь. «Нас понесло на скалистый берег, с которого никому не удалось бы выбраться живым»[200]. Люди обреченно закричали. Элькано приказал капитану заставить команду вернуться к работе. Судно удалось спасти – его вывели в открытое море и вновь направили в пролив. Там обнаружились и оба пропавших корабля. «Трудно описать, какое это было счастье – увидеть их, ведь мы считали их погибшими»[201].

Когда Магеллан пересекал пролив, берега его были безлюдны. Теперь же все оказалось иначе. «Мы заметили на берегу людей, будто одетых в красное. Чтобы выяснить, кто они, мы отправили к берегу шлюпку и обнаружили, что это индейцы. Среди них был один мужчина необычайно высокого роста – на локоть выше любого из нашей команды. На нем была шкура “зебры” [гуанако – животного, напоминающего ламу] и сандалии из того же меха. Когда его доставили на борт, он казался крайне изумленным». Ему предложили вина, «которое ему очень понравилось», и зеркало, которое вызвало у него недоумение: «он, видимо, решил, что за зеркалом находится другой индеец… был очень рад, долго танцевал и жестами просил отвезти его обратно на берег»[202].

Теперь было крайне важно спасти людей с потерпевшего крушение корабля, оставшихся на берегу. Урданета и еще несколько человек высадились на берег, чтобы добраться до них пешком. Как только они ступили на землю, стало очевидно, что щедрое гостеприимство, с которым патагонца встретили на палубе, вызвало интерес у его сородичей. Когда моряки двинулись в путь, около трех десятков местных жителей – и мужчин, и женщин необычайно высокого роста – последовали за ними.

Вскоре они начали тянуть руки и просить еду и питье. Мы поделились скудными припасами из походных мешков, после чего нас пригласили на их стоянку. Там были лачуги из зебровых шкур, в которых сидели их жены и дети. Когда возникает необходимость перейти на другое место, они сворачивают свои лачуги, навьючивают их на спины женщин, а сами несут лишь луки и стрелы. Около десятка шли за нами полтора дня, но, заметив, что наши мешки почти опустели, повернули обратно[203].

Моряки продолжали путь. Солнце нещадно палило. Без капли воды жажда становилась невыносимой. Урданета был вынужден пить собственную мочу: «Я сделал семь или восемь глотков и почувствовал себя лучше, будто поел и напился». В конце концов они нашли лужу с застоялой водой, но поход уже превращался в кошмар. Двигаясь вдоль берега у подножия отвесных скал, из-за прилива они оказались в ловушке. «Мы не могли ни продвинуться вперед, ни вернуться назад, уйти вглубь суши мешали отвесные скалы. А когда вода дошла до колен, нам не оставалось ничего иного, кроме как взбираться на утес»[204]. Подъем дался тяжело, но они справились. «Мы благодарили Господа за оказанную милость». Ночью, когда они развели костер, чтобы поджарить нескольких уток и кролика, загорелась пороховница. Урданета получил серьезные ожоги: «это заставило меня забыть все предыдущие тяготы и опасности»[205]. Из-за пронизывающего холода они были вынуждены зарыться в песок, однако покоя это не принесло: уснуть не давал лай неизвестных животных и страх перед нападением патагонцев. «Так мы и провели ночь – в тревоге и без сна. На следующий день вновь двинулись вдоль берега»[206]. Лишь на четвертый день они добрались до потерпевших кораблекрушение моряков, которые встретили их с огромным облегчением и радостью.

Пока они были на берегу, ситуация улучшилась: вдали появился исчезнувший флагманский корабль, а потом и «Сан-Габриэль» с маломерным пинасом «Сантьяго». Чтобы привлечь внимание, они разожгли костры, и к ним отправили «Сантьяго» сообщить, что помощь близка.

После первых штормов Лоайса попытался собрать потрепанную флотилию, спасти оставшихся на берегу людей и увезти все возможное с разбитого «Санкти-Эспиритуса». Это был каторжный труд. 5 февраля флотилия вновь попала в сильнейший шторм. Нескольким судам удалось найти укрытие в Магеллановом проливе. «Сан-Лесмес» унесло к 50-й параллели южной широты – к островам у южной оконечности Америки, дальше, чем когда-либо заплывали европейцы. Флагманское судно село на мель и получило серьезные повреждения. С большим трудом его удалось поднять на воду – но лишь сбросив за борт добрую часть груза.

Моральный дух команды падал. Капитан «Сан-Габриэля» Акунья погрузился в такое уныние, что уже был готов сдаться. Согласно записям Урданеты, 9 февраля капитан «Анунсиады» Педро де Вера подал сигнал, что «не желает следовать вместе с нами. В итоге корабль исчез из виду, покинув пролив, и больше его никто не видел»[207]. «Анунсиада» ушла навсегда – без шлюпки, без канатов, без лоцмана, но с решимостью достичь Молуккских островов через мыс Доброй Надежды. Просто пропала. Элькано уговорил Лоайсу собрать оставшиеся суда на реке Санта-Крус и починить флагманский корабль, но Акунья, похоже, не выдержал. «Сан-Габриэль» исчез – возможно, не по причине дезертирства, а будучи увлеченным к северу штормовыми волнами. Впрочем, это судно впереди ждало удивительное спасение.

Провести поврежденное флагманское судно в реку оказалось непосильной задачей. Выбора не оставалось – латать дыры нужно было любой ценой. «Мы принялись разгружать корабль, чтобы откачать воду… Воды было столько, что для удержания его на плаву потребовалось два насоса… Зимняя починка флагмана требовала неимоверных усилий. Мы работали стоя в воде и обнаружили пробоину в киле длиной в три морских сажени[208]. Заделали ее сначала досками, а сверху – свинцовыми пластинами»[209].

На ремонт ушло несколько недель. У Урданеты, страстного натуралиста, появилось время для изучения окрестностей. Между бескрайних солончаков, посреди моря с сильными приливами обнаружился маленький остров, населенный нелетающими утками (пингвинами) и сивучами. «Однажды сорок матросов решили сплавать на лодке и попытаться убить хотя бы одного… там была добрая сотня сивучей… их рев был слышен более чем за пол-лиги». Пробираться к добыче пришлось через пингвинов. «Поскольку они не умеют летать, мы просто шли по ним… чтобы подойти к сивучам». Вблизи их ждало яростное сопротивление. «Сивучи настолько сильны, что бесполезно было хватать их крючьями или бить другим оружием. Зацепившись за копье зубами, они ломали его в щепки. Удалось убить лишь одного. Мы вспороли ему брюхо и обнаружили в желудке много гальки – видимо, она нужна им, чтобы перемалывать пищу. Вечером мы съели печень и селезенку»[210]. Гигантскую тушу поднимали на борт лебедкой 20 человек. По словам Урданеты, головы и шеи хватило на 140 человек. После трапезы многим стало плохо.

Река изобиловала рыбой: один раз забросив невод, они набили свежей