Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

рыбой 13 бочек, обеспечив всю флотилию свежей пищей. Вдоль берега охотились на страусов и обнаружили животное, «похожее на черепаху… которое в своем панцире напоминало лошадь в попоне»[211]. А еще они собирали полудрагоценные камни: «…и я нашел топаз, за который получил сорок дукатов… За все время пребывания на этой реке мы не встретили ни одного патагонца. Прилив здесь очень высокий»[212].

К концу марта они были готовы к отплытию. Три месяца мучений на патагонском побережье закончились. 22 или 29 марта 1526 года (данные в источниках расходятся) четыре оставшихся корабля снялись с якоря. Ветер оставался сильным, хотя и попутным, а море было неспокойным. «На восьмой день апреля мы вошли в пролив»[213]. С начала экспедиции минуло восемь месяцев. Теперь им предстояло пробираться по 350-мильному лабиринту пролива с его узкими каналами, бухтами и извилистыми протоками, который когда-то поставил в тупик Магеллана. На этот раз у них были карты и судовые журналы предшественников, а также опыт Элькано, но дело шло к зиме. Дни становились короче, дули сильные ветры, холод пробирал до костей. Юркий пинас «Сантьяго» отправился на разведку.

В первом широком канале Лоайса отправил на берег десант – собрать съедобные растения, а заодно попытаться захватить патагонца. Но такая попытка была встречена градом стрел, и отряду пришлось отступить. Флотилию продолжали преследовать неудачи. На флагманском судне вспыхнул котел со смолой. «Мы оказались в крайне опасном положении. Пока одни пытались потушить пламя, другие в панике штурмовали корабельную шлюпку. Матросы были готовы убить друг друга. Если бы все так вели себя, мы бы точно погибли». К счастью, пожар потушили. «Всем, кто полез в шлюпку, капитан-генерал устроил разнос»[214]. Поддерживать связь между кораблями по-прежнему было сложно: «Сантьяго» на время исчез из виду, но затем появился снова.

Рис. 15. Вход в Магелланов пролив: детальная панорама XVII в., тоже ориентированная на юг, с изображением диковинного пингвина неправдоподобно крупного размера. Миновав мыс Дев, корабли проходят тесный участок в виде двух сужений и выходят в широкий пролив. Решающий поворот под прямым углом происходит у мыса Фроуард. Далее лежит Огненная Земля

Во время экспедиции Магеллана были даны названия мысам, бухтам и узким каналам пролива, и теперь они служили Элькано ориентирами. Урданета тщательно фиксировал каждый изгиб и поворот этого лабиринта, штурман Фернандо де ла Торре вел подробный судовой журнал. 12 апреля корабли встали на якорь в бухте Ла-Консепсьон – «здесь мы задержались на четыре дня из-за встречного ветра»[215]. Двумя днями позже они оказались у мыса Санта-Ана, который окрестили проливом Снегов. Путь постоянно осложняли аномальные сезонные ветра. «Горы здесь были высоки: создавалось впечатление, что они упираются в самое небо. Солнечный свет почти не проникал в эти места практически круглый год. Ночь длилась больше 24 часов. Снег выпадал регулярно и казался голубым – из-за того что скапливался очень долго и не таял. Холод стоял невыносимый»[216]. «Восемнадцатого числа мы вошли в гавань Сан-Хорхе, где запаслись дровами, водой и древесиной для постройки двух динги»[217].

Рис. 16. Голландская экспедиция покидает пролив через длинный узкий канал, ведущий к мысу Желанный и в Тихий океан («Чилийское море»). Ее участники пополняют запасы, охотясь на птиц, и, похоже, установили дружественные отношения с аборигенами

Не обошлось без потерь («здесь скончался уполномоченный Диего де Коваррубиас») и кратковременных контактов с аборигенами. В темноте к кораблям подошли два каноэ, с которых доносились крики. «Не сумев понять их, мы увидели, как каноэ развернулись прочь»[218]. Моряки, заподозрив неладное, взялись за оружие. На рассвете к берегу послали шлюпку, но следов туземцев так и нашли. К ночи они заметили отблески костров на воде и обнаружили каноэ со шпангоутами из китовой кости, однако сами туземцы будто испарились.

Новой стоянкой стала гавань Буэн-Пуэрто, вполне оправдывавшая свое название. Здесь в изобилии имелись дрова и «красные плоды, похожие на кислую вишню, но без косточек, и мы их ели». Среди находок оказались и моллюски с жемчужинами внутри, и дерево с корой, напоминающей по вкусу корицу, – «все члены экипажа употребляли ее в пищу»[219]. Содержащийся в плодах «вишни» витамин C стал ценной, но недостаточной поддержкой здоровья команды.

Корабли успешно преодолели крутой поворот на северо-запад у мыса Фроуард и достигли очередной защищенной бухты, получившей название Сан-Жоан-де-Порталина. Это был пустынный регион, «очень снежный и холодный», вспоминал Урданета, «никакая одежда не могла нас согреть»[220]. У подножия высоких гор бушевали ветры, море неистово штормило. Жизнь на борту превратилась в испытание. На палубе люди страдали от пронизывающего холода, в трюмах – от невыносимой вони и нашествия вшей: «от них не было спасения». Согласно свидетельствам, больной галисийский моряк задохнулся от вшей. Товарищи обмыли его и в чистой одежде уложили в открытую емкость. «Взглянув на него на третий день, я не увидел ни его, ни емкости – все было полностью покрыто огромными вшами. Так он и умер»[221]. Попытка выйти в море сорвалась – штормовой ветер отогнал корабли назад. Лишь 13 мая им удалось продолжить плавание, когда юго-западный ветер наконец вынес суда из этого страшного места. Теперь море изобиловало морской фауной: киты, тунец, акулы-мако, налим, косяки сардин и анчоусов, устрицы и мидии. Наконец, они достигли крайней точки пролива – мыса Желанного. «Утром в субботу, 26 мая, флагманский корабль, две каравеллы и пинас вышли из пролива»[222], – лаконично подвел Урданета итог адского перехода, ставшего очередным испытанием на выносливость. Несмотря на все знания, извлеченные из плавания Магеллана, переход занял 48 дней – на 10 дней дольше, чем потребовалось Магеллану в весенний период. И вот они в Тихом океане – «Спокойном море». Только никакого покоя здесь не было.

Едва выйдя из пролива, флотилия попала в сильнейший шторм. Корабль Лоайсы дрейфовал по ветру со спущенными парусами. Когда буря утихла, остальные три судна исчезли из виду – как выяснилось, навсегда. «Санта-Мария-де-Парраль», «Сан-Лесмес» и «Сантьяго» впоследствии пережили невероятные приключения, каждое по отдельности. «Санта-Мария-де-ла-Виктория» осталась одна в безбрежном океане. Несмотря на проведенный ремонт, судно было в аварийном состоянии и по-прежнему пропускало воду. Команде приходилось непрерывно работать двумя насосами, чтобы удержать корабль на плаву. Северо-западный ветер отрезал путь к Молуккским островам. «Изо дня в день мы ждали смерти», – вспоминал Урданета. «И без того скудный паек пришлось урезать из-за того, что мы взяли на борт людей с потерпевшего крушение судна. Мы работали до изнеможения, а питались плохо. Влачили жалкое существование, в итоге некоторые погибли»[223].

Долгие дни без земли