Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

наших. Оказавшись рядом с горящей бочкой пороха, я прыгнул в воду без оружия, а когда вынырнул, наша лодка уже отступала – португальцы, заметив взрыв, ринулись в атаку. Я кричал, кастильцы били гребцов, но ничто не могло заставить перепуганных островитян развернуться, меня бросили в воде. Тогда я ринулся к проа вплавь, время от времени поднимал голову над водой и хлопал в ладони, призывая на помощь кастильцев в каноэ. Тем временем приближались каноэ с Тернате, стреляя по мне из берзазо и мушкетов. По милости Божией люди с Джилоло подоспели вовремя. В тот день я выжил лишь потому, что умел плавать. Ожоги оказались настолько сильными, что я провел добрых двадцать суток в хижине у индейцев Джилоло[256].

Десять дней он не мог говорить. Еще 17 человек получили ожоги, из них большая часть кастильцев погибли. Шрамы на лице Урданеты остались на всю жизнь.

Война шла рывками – то яростные схватки, то затишье. Спустя несколько дней португальский капитан-генерал Гарсия Энрикес запросил перемирия, которое продлилось месяц – за это время в португальском лагере сменилось командование. Теоретически португальцы могли рассчитывать на ресурсы Малакки, однако гарнизон на Тернате всегда снабжался плохо. Слишком развращающе действовала торговля пряностями на представителей короны. Назначенные командовать на Молуккских островах, как правило, больше думали о личной выгоде, чем о защите королевской монополии. Процветали коррупция и беззаконие, повсеместным явлением стали внутренние раздоры. Каждая смена командования неизменно проходила в напряженной обстановке. Новый командир рисковал оказаться в заложниках, лишившись всего имущества, а прежний дрожал при мысли, что преемник инициирует против него судебное разбирательство, обвинив в махинациях, бросит в тюрьму и приберет к рукам его добро.

Именно такая обстановка сложилась в мае 1527 г. в связи с неожиданным прибытием на Тернате Жоржи де Менезиша, назначенного командующим вместо Энрикеса. Это событие немедленно спровоцировало раскол – старый начальник Энрикес и не думал уходить. Испанцы получили драгоценную передышку и успели закрепиться на Джилоло. Вскоре начался новый круг переговоров: Менезиш требовал от испанцев покинуть остров, предлагая доставить их на родину, а испанская делегация, в которую входил и Урданета, настаивала на своих правах на остров и выдвигала симметричные требования. В самый разгар этого противостояния два испанца – казначей Франсиско де Сото и еще один офицер – перешли на сторону португальцев, решив воспользоваться предложением о безопасном отбытии. Менезиш тем временем выжидал момент для решающего удара. Стороны обвиняли друг друга в нарушении перемирия, однако, как отмечал Урданета, «мирное соглашение с португальцами так и не было заключено»[257].

Конфликт развивался по нарастающей и повлек за собой большие сопутствующие потери. Европейцы уже не контролировали ситуацию, а островные народы сводили между собой старые счеты. В мае, в период действия перемирия, португальцы на двух проа напали на безоружных рыбаков у Джилоло, перебив всех до единого. Взбешенный Урданета лично отправился в каноэ под белым флагом обсудить инцидент, запросив безопасный проход. Однако гребцы-островитяне, опасаясь расправы, отказались приближаться к агрессорам. Получив гарантии безопасности, Урданета вплавь добрался до португальцев, чтобы их расспросить. Те заявили, что направлялись за провизией, но местные вожди, сводя между собой личные счеты, развернули их лодки. Деятельный Урданета выяснил имена причастных, вернулся к своему каноэ и записал их на пальмовом листе.

Нападение на Джилоло привело к гибели множества местных жителей, которым по условиям перемирия была гарантирована возможность заниматься обыденными делами. В результате султан Джилоло, возмущенный бездействием испанцев, обязавшихся обеспечить защиту его подданных, но допустивших массовую резню, потребовал ответных мер. Жаждущий мести султан лично (при поддержке испанцев) возглавил карательную операцию. Добычей стали тернатские проа с припасами, следовавшие с других островов архипелага. «Мы перехватили их, убили и пленили множество индейцев, отомстив таким образом за прошлые обиды», – вспоминал позднее Урданета[258]. Сам Урданета едва избежал казни: капитан Саркисано обвинил его в нарушении перемирия и грозился обезглавить, однако ему удалось оправдаться. Развиваясь, конфликт принимал все более кровавые и изощренные формы.

С появлением Менезиша ситуация усугубилась. По изложенной Урданетой испанской версии событий, именно португальцы систематически нарушали перемирие. Новый губернатор пытался подкупить местных султанов, чтобы те расправились с испанцами. Когда португальцы задумали отравить колодец, их капеллан, мучимый угрызениями совести, рассказал обо всем своему испанскому коллеге, «так что мы вовремя приняли меры, закрыли колодец и избежали опасности»[259]. Тем не менее взаимные обвинения в отравлениях продолжались, хотя подтвердить их достоверность никто не мог. «Именно тогда капитан Мартин Иньигес (де Саркисано) отправил меня на Джилоло командовать тамошним гарнизоном и ускорить постройку судна. Пока я был там, на Тидоре появились португальцы, якобы для заключения мира. Они подсыпали Иньигесу в вино какой-то яд, и капитан вскоре скончался»[260]. Впрочем, по другим сведениям, все это были слухи. Как бы то ни было, его смерть была мучительной: агония длилась около месяца.

В периоды шаткого перемирия стороны активно подсылали друг к другу лазутчиков и вели переговоры. Менезиш пользовался разными стратегиями. В июле на Тидоре появился португальский шпион, выдававший себя за перебежчика. «Его хорошо приняли, обеспечили одеждой и жалованьем, как и других членов нашей команды»[261]. Через 15 дней Менезиш направил на Тидоре делегацию для переговоров. Под этим прикрытием они доставили пороховые гранаты, которые передали «перебежчику», – почти завершенная фуста, с большим трудом построенная испанцами, должна была взлететь на воздух. В условленную ночь он заложил взрывчатку, спустился к морю и дал сигнальный выстрел. Шпион скрылся на поджидавшей его лодке, а вскоре грянул взрыв. Однако, по свидетельству Урданеты, на грохочущие звуки быстро сбежались люди и потушили огонь, что предотвратило серьезные повреждения. Впоследствии выяснилось, что судно в любом случае непригодно для плавания: испанцы не учли особенностей местной древесины. Доски, выбранные для обшивки, пропускали воду, в результате судно не держалось на плаву. «Все наши труды оказались тщетными», – печально констатировал Урданета[262]. Тем не менее эта атака оставила горький осадок: «…Так поступали с нами португальцы во время перемирий, когда не могли добиться своего войной; мы же предпочитали честную войну лицемерному миру. В результате обе стороны продолжали нарушать перемирие»[263]. Но это лишь испанская версия событий. В свою очередь португальцы обоснованно полагали, что нарушители – их соседи, преступившие линию раздела по Тордесильясскому договору.

Командные иерархии начали рушиться. Смерть Саркисано, независимо от ее обстоятельств, была серьезной потерей. «Мы похоронили его в нашей церкви, и Бог свидетель, как сильно мы нуждались в его профессиональных навыках и личном мужестве на посту, который он занимал»[264], – писал Урданета. Ситуация усугубилась борьбой за власть между двумя претендентами: братом покойного Саркисано и выжившим в экспедиции