Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

(30-кратных) прибылях и о спросе на индийский перец. Его поразило изобилие других товаров, доставляемых к Жемчужной реке: «имбирь, мацис, мускатный орех, ладан, алоэ, бархат, золотые нити, кораллы, шерстяные ткани, одеяния… Великое множество удивительных вещей прибывает оттуда; если я не умру, то надеюсь успеть до отплытия домой съездить туда и увидеть Великого Хана, их короля, которого называют правителем Катая»[149].

Год спустя еще один итальянец, Рафаэль Перестрелло (дальний родственник Колумба), получил от Албукерка приказ «открыть Китай». На малайской джонке он поднялся на 30 миль вверх по Жемчужной реке до самого Кантона, сбыл товары с неслыханной 20-кратной прибылью и вернулся с убеждением, что «китайцы желают мира и дружбы с португальцами и что народ они самый доброжелательный»[150]. Обе разведывательные миссии проводились в обход китайских властей.

В Лиссабоне король все сильнее горел мечтой об «открытии Китая». Воодушевленный успехом экспедиции Перестрелло, он дал добро на официальную дипломатическую миссию под командованием Фернана Переша де Андраде. В июне 1517 г. из Малакки вышли восемь кораблей с китайскими проводниками. Также на борту находились Джованни да Эмполи в качестве торгового агента и Томе Пиреш. К тому времени Пиреш уже пять лет жил на Востоке, разбогател на торговле специями и готовился к возвращению домой. Но неодолимая тяга увидеть своими глазами загадочную страну, о которой он так скрупулезно собирал сведения, заставила его принять неожиданное предложение – отправиться в качестве португальского посланника к китайскому императору. Это крайне необычное назначение красноречиво говорит о его способностях: «будучи человеком невысокого происхождения [не аристократом], всего лишь фармацевтом… он оказался наиболее подходящим для этой миссии. Образованный и начитанный, насколько позволяли его возможности, искусный и тактичный в переговорах, он обладал ненасытной жаждой познания и живым умом, схватывающим самую суть вещей»[151].

Рис. 14. Старинная карта дельты Жемчужной реки и созданное Франсишку Родригешем фантазийное изображение Кантона – места первой высадки португальцев в Китае

15 августа португальские каравеллы с китайскими лоцманами на борту вновь приблизились к острову Тхюньмунь, где были встречены пушечными залпами с китайских кораблей. Высаживаться на берег разрешалось только официально утвержденным иностранным миссиям, все прочие чужеземцы объявлялись пиратами. Европейцы, которых китайцы называли «фоланцзи» («франки»), такого разрешения не имели. Не получив повреждений, корабли причалили к берегу, и Андраде отправил сообщение местным властям, что «основная причина захода – доставить посланника, которого король Португалии (чьим капитаном он является) направил к китайскому императору с письмами о мире и дружбе, и попросил предоставить лоцманов, которые провели бы флотилию к Кантону»[152]. Бюрократическая машина была неповоротлива: вопрос следовало согласовать с начальством. Так португальцы впервые столкнулись с китайской чиновничьей волокитой. Ожидание было частью процедуры. Андраде ждал. К концу сентября терпение его иссякло: он пригрозил, что поплывет без всякого разрешения. Это заставило местных чиновников дрогнуть, и лоцманы моментально нашлись. Попав в шторм, корабли потратили три дня на путь в 30 миль до Кантона. Они шли «в полной готовности как к миру, так и к войне»[153].

Когда португальцы бросили якорь, они совершили еще одну оплошность: подняли флаг и дали артиллерийский салют в честь прибытия. У городских чиновников это вызвало недовольство (пушки полагалось использовать только в бою) и крайнюю обеспокоенность. Наместник императора Чэнь Сисянь в это время отсутствовал в городе. Что же делать с этими настойчивыми и непрошеными гостями, не знающими правил и их не соблюдающими? Пиреш, будучи человеком осмотрительным и тактичным, принес извинения за орудийный залп: дескать, португальцы намеревались выразить уважение, решив, что таков местный обычай, ведь такими салютами их встречали суда китайских купцов в Малакке. Смягчившись, чиновники отправили донесение наместнику. Пиреш тем временем запретил экипажу сходить на берег.

В хрониках португальцев сохранилась запись о прибытии наместника:

Река кишела лодками, украшенными флагами и шелковыми пологами… На просторной площади у украшенного изысканной резьбой каменного причала, на который наместник сошел с судна, открывалось поразительное зрелище: пестреющие красками наряды официальных лиц различных ведомств – финансового, военного, судебного и административного. Некоторые шли пешком, другие – верхом на лошадях. Их затейливо украшенная орнаментом и бахромой поклажа затмевала даже португальские церемониальные убранства. В этот день городские стены были увешаны шелковыми стягами, на башнях высились флагштоки с развевающимися шелковыми знаменами, такими огромными, что их можно было использовать на судне с закругленным носом. Эта страна до того богата, до того неисчерпаемы ее запасы, что на флаги они тратят сусальное золото и шелк, тогда как мы используем для этой цели дешевые краски и холстину[154].

Это зрелище заставило португальцев взглянуть на ситуацию более трезвым взглядом. По прибытии наместника им разъяснили все церемониальные тонкости предстоящей встречи. Они старались изо всех сил. В назначенный день Эмполи «в сопровождении богато одетых людей и под фанфары, с величайшей торжественностью»[155] прибыл на встречу с наместником и объявил, что португальцы «желают познакомиться и установить дружеские отношения с таким великим монархом, как император Китая»[156]. Свод законов династии Мин не предусматривал возможности ни для допуска фоланцзи в Поднебесную, ни для ответа на послание, тон которого подразумевал равенство между чужеземным монархом и правителем Поднебесной. И все же было решено доложить об этом императору, а португальцам позволили временно высадиться и даже отвели дом недалеко от воды, чтобы вести торговлю.

Пиреш, как и подобает послу, под звонкие фанфары сошел на берег и поселился в доме вместе со свитой из восьми человек. Пока шла торговля, Андраде воспользовался возможностью провести стратегическую разведку и отправил в город лазутчиков. Один из них, Антониу Фернандеш, в суете праздника фонарей незаметно взобрался на городскую стену, обежал ее по периметру и, насчитав 90 сторожевых башен, добыл ценные сведения об обороне города.

Желание Эмполи исполнилось – он увидел Китай, однако судьба отпустила ему слишком мало времени. В сентябре–октябре холера выкосила часть команды: он оказался одной из девяти жертв.

Андраде решил, что пришла пора отчаливать, оставив горстку соотечественников дожидаться ответа императора. Перед отплытием он отправил глашатая объявить, что «всякий обиженный или обманутый португальцем может явиться за справедливым возмещением; местные жители высоко оценили этот поступок – ничего подобного здесь прежде не бывало»[157]. Возможно, в этом жесте и присутствовала доля самолюбования, однако дипломатичный Андраде, несмотря на начальные промахи, сумел оставить китайскую миссию в обнадеживающем состоянии. Португальцы не подозревали, в насколько удачное время они прибыли в Китай: император Чжэндэ больше благоволил чужеземцам и относился спокойнее к международным контактам, нежели его предшественники. Андраде вернулся в Малакку «в богатстве и славе, что редко удавалось прежде»[158]. Оттуда