Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

входе в бухту, борт о борт с «Тринидадом». Туда же переместили и «Сантьяго». Три корабля перекрыли мятежникам путь. Магеллан решительно перехватил инициативу. В бухте мятежники на «Сан-Антонио» и «Консепсьон» раздумывали, что предпринять дальше. Призывы сдаться были отвергнуты. Единственное, что им оставалось, – это попытаться прорвать блокаду, чтобы выйти в открытое море, и больший шанс на успех этого предприятия давала ночь. Такой выбор времени был полностью предсказуем. Магеллан подготовил людей к бою. Выдвинувшийся вперед «Сан-Антонио» был атакован с обеих сторон, обстрелян из тяжелых орудий с «Тринидада» и взят на абордаж. Все закончилось очень быстро. Мескиту освободили; Кесаду и других бунтовщиков схватили и заковали в кандалы. У «Консепсьон» выбора не было: когда к кораблю подплыла шлюпка с требованием сдаваться, Хуан де Картахена подчинился. За сутки мятеж был подавлен.

Месть Магеллана была незамедлительной и страшной. Для видимости провели трибунал, приговоры выносили как в целях наказания, так и для острастки. Мендосу подвесили на рее вниз головой, затем вынесли на берег, публично объявили предателем и казнили через повешение, потрошение и четвертование, а останки насадили на штыки. Смерть Кесады была еще более жуткой. Его слуге и соучастнику Луису дель Молино предложили выбрать одно из двух: умереть самому или казнить своего господина. При таком раскладе у Молино не оставалось иного варианта, кроме как поработать мечом. Останки четвертованного Кесады были насажены на штыки рядом с Мендосой. При допросе остальных применялись методы инквизиции. Астролога Андреса де Сан-Мартина подвергли пытке на дыбе: подвесили на веревке, связывающей запястья, утяжелив ноги грузами. Каким-то образом он выжил, а другой моряк, Эрнандо Моралес, чьи конечности впоследствии описывали как «вывернутые», – нет. Еще 40 бунтовщиков были осуждены на смерть, однако приговор смягчили. Потеря такого числа людей стала бы препятствием для продолжения экспедиции, несомненно, нанесла бы еще больший удар по моральному духу оставшейся команды и грозила усилить раскол между португальцами и испанцами. Каждого приговоренного вели к Магеллану, били по голове и закованным в кандалы отправляли в порт на тяжелые работы. Среди них был Хуан Себастьян Элькано. 27 апреля каютного юнгу, осужденного за содомию с Антонио де Саломоном, выбросили за борт.

Впоследствии Магеллана, человека, провозгласившего, что в море он действует исключительно по своему разумению, будут критиковать за превышение полномочий: «ибо это слуги короля, и никто, кроме императора [Карла] и его Совета, не вправе выносить им смертный приговор»[60]. Возможно, поэтому с Хуаном де Картахеной, который определенно был ставленником короля, он осторожничал. Судьба Картахены должна была решиться другим, более затейливым способом. Вместе с Педро Санчесом де Рейной, причастным к мятежу священником, его намеревались высадить на одном из островов в бухте. Неизменно преданный Магеллану Пигафетта практически не упоминает о неприятных событиях в бухте Сан-Хулиан, предпочитая сосредоточиться на флоре и фауне.

Им было суждено простоять в бухте Сан-Хулиан всю зиму, занимаясь ремонтом кораблей и живя на скудных запасах, однако для Магеллана поиски пролива не заканчивались. В конце апреля самое маленькое судно «Сантьяго» под управлением капитана Жуана Серрано он посылает на разведку в южном направлении. 3 мая судно достигло большой, изобилующей рыбой и дичью реки, которую Серрано назвал Рио-Санта-Крус. Вскоре после этого, когда корабль двинулся дальше на юг, его постигла беда: попав в шторм, он потерпел крушение. Команда выжила, но оказалась в студеную погоду на необитаемом берегу в 70 милях от флотилии. Отчаянными усилиями двум матросам удалось переправиться на досках с разбитого судна через реку Санта-Крус шириной в три мили и сквозь бури и метели пройти по мерзлой земле. Когда 11 дней спустя в бухте Сан-Хулиан появились изможденные, продрогшие до костей и изнуренные голодом люди и стали выкрикивать приветствия, узнать их было невозможно. Магеллан отправляет сухопутную поисковую группу к потерпевшей крушение команде, которая 35 дней просидела на берегу без пищи.

24 августа, прихватив с собой двух пленных патагонцев в качестве «этнографических образцов», флотилия покинула злосчастную бухту Сан-Хулиан, стоянка в которой затянулась на пять месяцев. Теперь корабли шли в направлении реки Санта-Крус. Незадолго до отхода был вынесен приговор Картахене и священнику. Их снабдили небольшим запасом сухарей, дали два меча и высадили на острове. Оттуда им оставалось лишь наблюдать, как тают вдали очертания кораблей, и дожидаться собственной смерти. Те, кто заставил себя оглянуться назад с отплывающих судов, наверняка содрогнулись от ужаса. Это послужило назидательным примером и незабываемым предупреждением, внушившим команде авторитет капитана: «С тех пор никто не смел подвергать сомнению власть командира»[61].

21 ноября лоцман Франсишку Альбо, который до сей поры при ведении судового журнала проявлял предельную лаконичность, фиксируя в нем исключительно данные о курсе и наблюдения за солнцем, вдруг становится словоохотлив: «перед нами открылся проем, напоминающий бухту, и в ней был вход, по правую руку тянулась очень длинная песчаная коса… а от песчаной косы до другого берега около пяти лиг, и в этой бухте мы обнаружили пролив»[62]. Верный спутник Магеллана Пигафетта позже утверждал, что вопреки всем сомневающимся и после стольких ложных надежд Магеллан был уверен, что перед ним вожделенный пролив: «Если бы не капитан-генерал, мы бы не нашли пролив, потому что все мы высказывали мнение, что он закрыт со всех сторон»[63]. Это был День святой мученицы Урсулы, в честь которой песчаный мыс был назван мысом Одиннадцати Тысяч Дев. Корабли вошли в бухту, которая оказалась необычайно глубокой, «невозможно найти дна [чтобы бросить якорь]», писал Пигафетта[64]. Узнать глубину они не могли. Пролив представлял собой возникший под действием геологических процессов разлом минимальной глубиной около 30 метров с резкими обрывами до 1000 метров.

При заходе в бухту два судна – «Консепсьон» и «Сан-Антонио» – Магеллан отправил вперед, провести рекогносцировку. Тем временем в бухте разразился шторм, и «Викторию» с «Тринидадом» вынесло в море. Из-за разыгравшейся бури казалось, что впереди разведывательные корабли ждет тупик. У внешнего края залива царило тревожное ожидание. Прошло три дня. «Консепсьон» и «Сан-Антонио» подавали лишь зловещие дымовые сигналы. «Мы думали, они потерпели крушение, – вспоминал Пигафетта. – И вот в состоянии крайнего напряжения мы увидели, как оба корабля с наполненными ветром парусами и развевающимися флагами идут к нам. Приблизившись, они вдруг дали несколько орудийных залпов и разразились восторженными криками»[65]. В шторм они чудом нашли узкий проток во второй залив, который, несколько раз сужаясь, вел в широкий пролив. Путь был труден, приходилось бороться с ветром и течением, приливная волна достигала 7 метров, но первоначальные данные были благоприятными; невозможность промерить глубину наводила на мысль, что здесь не закрытая бухта, хотя это и затрудняло постановку на якорь.

Место, в котором