Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Рис. 9. Бухта Сан-Хулиан

На этом злоключения в Утиной бухте не закончились. На обратном пути моряков к кораблям на флотилию в очередной раз налетел шквалистый ветер. На «Тринидаде» один за другим лопались канаты. Держался лишь один – якорь надежды. Команде оставалось только молиться и давать обещания по возвращении в Севилью совершить паломничество в церковь Богоматери Победы. Канаты выдержали, буря улеглась. Но уже следующей ночью новый шторм выворачивал баки и юты. И вновь оставалось лишь молиться и давать обещания о паломничестве. Шторм утих, на верхушках мачт засветились огни святого Эльма. В сердца моряков это вселило надежду на великое милосердие Божие, но перспективы только ухудшались.

Пришла пора искать укрытие, чтобы переждать зимние холода. Спустя шесть дней, казалось, нашли подходящую бухту с узким входом, однако штормы преследовали их и внутри этого пристанища. Пережили шесть дней погодных катаклизмов. Флотилию будто испытывали на прочность. Еще одна партия моряков была вынуждена выживать в течение недели на замерзшем берегу, где они питались сырыми моллюсками, вскрывая раковины голыми руками.

Усиливающийся холод, непредсказуемость штормов, непрекращающиеся, бесплодные поиски пролива, риск разбить корабли у враждебного берега, сокращение светлого времени суток, страх и смертельная усталость – все это изматывало души моряков. Здравомыслие командира вызывало сомнения – они считали, что он не исполняет данные ему указания. Во время допроса по возвращении в Испанию Хуан Себастьян Элькано поведал о конфликте с Картахеной. По его словам, Магеллану было велено принимать решения совместно, однако, когда ему об этом напомнили, он заявил, что впервые слышит о таком распоряжении. «Капитаны просили Магеллана советоваться с офицерами и ставить их в известность о маршруте, которым идет флотилия. Кроме того, его просили не становиться на якорь на всю зиму, ведь тогда будут израсходованы все запасы продовольствия. И настаивали, что следует отправиться в какой-нибудь теплый край и переждать холода там»[52].

Как бы то ни было, Магеллан отказался принимать во внимание представленные доводы. 31 марта он привел флотилию в очередную закрытую бухту, которой дали название Сан-Хулиан. Согласно одному из источников, Магеллан в очередной раз попытался проверить, не обнаружится ли тут та самая волшебная дверь. Но нет. Первостепенной необходимостью сейчас было найти надежное укрытие. На 49-м градусе южной широты, замерзающие и потерянные, они выживали на вдвое сокращенном рационе. Недовольство действиями командира уже переливалось через край. Они видели лишь «землю, бесконечно тянущуюся к югу, и не оставалось надежды, что она когда-нибудь закончится или предстанет взорам пролив. Надвигалась суровая зима, и многие умерли от голода и лишений; и моряки заявили, что больше не вынесут установленных им продовольственных ограничений, умоляли увеличить паек и подумать о возвращении домой». Для пущей убедительности было добавлено, что в намерения Карла никогда не входило, «чтобы они слишком упорно пытались сделать то, против чего возражает сама природа и другие препятствия»[53].

Командир остался непреклонен. «В ответ Магеллан, который уже принял решение – умереть либо довести начатое до победного конца, – заявил, что курс ему проложен самим императором [Карлом] и что ни на градус он не может и не будет отклоняться от него, а следовательно, будет плыть до тех пор, пока не закончится земля или не обнаружится пролив (через эту землю)»[54]. Не обошлось и без насмешек в адрес испанцев за недостаток мужества: «Они не сделали ничего достойного восторгов или чем можно было бы оправдать их возвращение, тогда как португальцы, плывя на восток, заходили на 12 градусов за тропик Козерога не только каждый год, но и почти каждый день»[55]. Неудивительно, что низкий моральный дух команды и принятый Магелланом безапелляционный стиль руководства, который требовал исключительно слепого подчинения, подготовили почву для конфронтации; насмешливые сравнения трусливых испанцев с доблестными португальцами делу не помогли. Просьба капитанов чем-то напоминала ультиматум. Ответ Магеллана практически приглашал к столкновению.

1 апреля 1520 года, Вербное воскресенье. Магеллан приглашает капитанов кораблей к себе в каюту на праздничную трапезу после литургии. Почувствовав ловушку, двое из них – Гаспар де Кесада и Хуан де Картахена, надзор за которым было поручено осуществлять первому, – проигнорировали богослужение. Отобедать на «Тринидад» явился лишь родственник Магеллана Алвару де Мескита, после чего он вернулся к себе на «Сан-Антонио».

Той ночью Мескиту ожидало жесткое пробуждение. «Я находился в своей каюте на упомянутом судне, все отдыхали, и, после того как сменилась первая вахта, появились Гаспар де Кесада, капитан корабля “Консепсьон”, и Хуан де Картахена в сопровождении приблизительно тридцати человек, все вооруженные. Они пришли в мою каюту с обнаженными мечами, обступили меня, схватили, приставили к груди оружие… и бросили в каморку Херонимо Герры, писаря упомянутого судна, заковав в цепи»[56].

Баск Хуан де Элорьяга, кормчий судна, вмешался в происходящее: «Во имя Господа и короля Дона Карлоса требую, чтобы вы вернулись на свой корабль. Сейчас не время бродить по чужим кораблям с вооруженными людьми. Я также требую освободить нашего капитана»[57], – и попытался призвать на помощь команду. «Мы не позволим, чтобы этот глупец помешал нам в нашем деле»[58], – крикнул Кесада и нанес ему несколько ударов кинжалом, оставив умирать. За то время, пока судовой капеллан исповедовал, казалось бы, находившегося на последнем издыхании человека, команду разоружили. Однако мучения Элорьяги тянулись долго: в таком состоянии он пролежал еще три месяца.

Теперь в руках мятежников было два корабля – «Сан-Антонио» и «Консепсьон». К ним присоединилась и «Виктория», капитан которой, Луис де Мендоса, также был решительно настроен против Магеллана. Помимо «Тринидада», верным Магеллану оставалось лишь маленькое судно-разведчик «Сантьяго» под командованием Жуана Серрано. Сторонники Магеллана значительно уступали по численности, и все же, чтобы добиться успеха, оценивать характер командира бунтовщикам следовало с той же проницательностью, с какой это делал в Вальядолиде Бартоломе де лас Касас: «поскольку ростом он не вышел и внешность его не производила впечатления… людям казалось, что его легко провести из-за недостатка благоразумия и мужества»[59].

Магеллан реагировал быстро и убедительно. Для начала он решил разобраться с «Викторией» – там на борту было много иностранцев, которые вполне могли ему симпатизировать. На «Викторию» отправилась шлюпка с приглашением для Мендосы явиться на встречу. Провести Мендосу было не так-то просто, однако у пяти моряков, доставивших письмо, при себе оказалось оружие. Получив отрицательный ответ, они достали кинжалы и зарезали его прямо на палубе. Одновременно с другой шлюпки на борт корабля высадились еще 15 человек под предводительством Дуарте Барбозы. Ошеломленная внезапностью удара команда сдалась без боя. На топ мачты был поднят штандарт Магеллана, судно поставили в узком