Современники - Юрий Николаевич Либединский

«Я пытаюсь из глубокого тыла перейти на передовые позиции борьбы и труда своего класса… Это будет последний и решительный…» — так, словами коммунистического гимна, заканчивает он свое письмо, теми словами, которые тогда, когда Николай Островский писал свой роман, победно гремели на заводах и стройках, досрочно завершавших первую пятилетку, — на Сталинградское тракторном и на Ростсельмаше, на Днепрострое и на Уралмаше, в Керчи, в Днепропетровске, в Донбассе и Кузбассе.

Под гул победных сводок писал роман Островский, и мог ли автор, идущий со словами коммунистического гимна на «прорыв железного кольца болезни», не победить?!

«Неужели, — думаю, — мне счастье подает руку и [я] из глубокого архива перейду в действующую армию? — пишет он. — Вперед, к труду… Пожмите крепко мои руки, товарищи! Моя победа — ваша победа! Слышите, как горячо стучит мое сердце?»

Да, весь Советский Союз слышал биение этого мужественного сердца. Островский по-прежнему неподвижно лежит в постели, а Павка Корчагин шагает по стране, по всему миру…

Закончив «Как закалялась сталь», Островский приступил к работе над новым романом — «Рожденные бурей», который потребовал от него активнейшего изучения обстоятельств времени и места действия романа.

Идеями пролетарского интернационализма проникнут этот роман, в основу которого положена драматическая ситуация, характерная для той бурной эпохи. Автор использовал события классовых боев и военных столкновений для построения острого сюжета. Однако острота сюжета отнюдь не снимает, как это подчас случается в литературе, содержательности произведения. Вот, например, группа комсомольцев, которой было поручено сторожить взятых в плен шляхтянок, в результате недопустимого благодушия и ротозейства сама попадает в плен к белополякам, — и читатель прекрасно усваивает жестокий урок, ему преподанный…

Когда при посещении Островского в Сочи речь зашла о второй книге романа и кто-то из нас задал вопрос, касающийся панской Польши, Николай заговорил о ней так, как будто старая Польша находится где-то здесь, в комбате, рядом с ним, с ее жестоким эксплуататорским строем и умным, талантливым, полным жизненных сил народом.

С полузакрытыми глазами, еле шевеля своими наполовину парализованными, пальцами, он лежал в полутемной комнате, испытывая мучительные страдания, при жизни превращаясь в камень. Но из глубины этого окаменевшего тела неустанно звучал голос — звонкий, нежный, добрый, бодрый. Те, кто слышал его, никогда не забудут этот голос, зовущий к борьбе:

«Мрачные тучи нависают над миром. Фашизм, топором и веревкой стремящийся повернуть мир к средневековью, готовится ударить по нашим границам».

И Островский, который не переставал чувствовать себя боевым пограничником, загорался гневом:

«И если фашизм, эта бешеная собака, бросится на священные рубежи Советского Союза, то вся страна встанет на защиту своих границ и миллионы молодых бойцов встанут под ружье. Это будет народная война…»

Павел Корчагин привел к Островскому множество новых друзей: тысячи, сотни тысяч читателей обращались к человеку, создавшему Павла Корчагина, хотели слышать его слово, выразить ему свою любовь и уважение.

Случалось порой, что к нему обращались в тяжелую минуту личного горя за утешением. И с какой заботой, с каким тактом умел найти он это слово утешения!..

«…я в своей жизни тоже испытал горечь измен и предательств, — пишет он одной своей корреспондентке. — Но одно лишь спасало — у меня всегда была цель и оправдание жизни — это борьба за социализм. Это самая возвышенная любовь».

«Посмотрите (так он, слепой, обращается к зрячему!), как прекрасна наша жизнь, как обаятельна борьба за возрождение и расцвет страны — борьба за нового человека. Отдайте же этому свою жизнь, и тогда солнце опять приласкает вас!»

Известно, что у Островского был план литературной работы примерно на десять лет вперед. Вслед за окончанием романа «Рожденные бурей» он предполагал начать работу над книгой, которая должна была стать продолжением романа «Как закалялась сталь». Он хотел назвать эту новую свою книгу «Счастье Корчагина».

Роман остался ненаписанным. Но прочтите переписку Николая Островского в тот период, когда он, опубликовав «Как закалялась сталь», вышел в шеренгу передовых деятелей коммунизма, перечитайте его статьи, речи — и вы убедитесь, что этот роман все же воплощен в жизнь.

Вот статья «Мой день». Она начинается с трагического описания пробуждения, когда исчезает сон, «в котором я, молодой, сильный, мчался, как ветер, на боевом коне навстречу восходящему солнцу».

«Острая физическая боль обрушивается на меня стремительной атакой, жестокая и неумолимая. Я инстинктивно делаю первый жест сопротивления — крепко сжимаю зубы».

И сопротивление началось. Каждый звонок телефона, каждое письмо из утренней почты — это все руки помощи.

«Прочь страдания! Утренняя короткая схватка кончается, как всегда, победой жизни».

И, как описание битвы, бодро и воинственно развертывается описание дня:

«Меня выносят в сад, под тень деревьев. Здесь уже все приготовлено для работы. Спешу жить. Вот почему все мои желание стремительны».

Чтение газет, сначала зарубежных известий:

«Душно в Европе. Пахнет кровью… Мир лихорадочно вооружается. — Довольно. Читайте о жизни нашей страны!»

Так идет боевой день.

«Сейчас поздний вечер. Завтра мы празднуем восемнадцатилетие нашей красавицы Советской страны… Эта годовщина — самая счастливая в моей жизни. В эти дни республика прикрепит мне орден Ленина. Там, где стучит счастливое сердце. Как прекрасна жизнь!»

В беседе с редактором Островский сказал: «…есть одна великая идея, которая не только одного человека, а целые народы может сделать богатырями. Это великая идея коммунизма, борьба за народное счастье. Я горжусь, что я большевик, член партии Ленина — Сталина. Поэтому я человек и могу жить как Человек. Я не для красного словца сказал, что я счастлив».

За неделю до смерти, в день, когда разразился последний, губительный для его жизни припадок болезни, Николай Островский позвонил в редакцию «Комсомольской правды» и спросил:

— Держится ли Мадрид?

И, получив ответ, что Мадрид держится, сказал:

— Молодцы, ребята! Значит, мне нужно держаться… — И добавил с грустью: — А меня, кажется, громят…

Единоборствуя со своей страшной болезнью, он отождествлял ее с фашистскими полчищами Франко, и это одушевляло его — до самой последней минуты ощущал он себя в революционном строю.

Николай Островский превратил свою постель в поле битвы и погиб, как подобает революционеру: стойкость перед смертью была его последней службой делу революции.

1953 год

Рассказ о Юрии Крымове

I

Это странное происшествие, которое долго обсуждалось жильцами квартиры, произошло в час, когда взрослые еще не вернулись с работы и дома оставались только дети да две бабушки, заканчивавшие на кухне приготовление обеда. У парадной двери резко позвонили, и четырехлетняя девочка, которой открывание дверей казалось самым увлекательным делом, побежала открывать. Она