Современники - Юрий Николаевич Либединский

Басова в это время еще гонят и преследуют косные бюрократы. Но в Донбассе, на шахте «Ирмино», Алексей Стаханов уже совершает свой трудовой подвиг. Басов несколько разнится от Стаханова. Басов — инженер, техник, а не рабочий, каким был герой «Ирмино». И он соединяет в себе черты Стаханова с чертами ближайшего его друга, большевика Дюканова. Выросший уже в советскую эпоху, Юрий с молодости усвоил, что ни одно большое дело не может удаться без организующей и направляющей руки партии. Потому Басов не только производственник-изобретатель и экспериментатор, не только сам новатор, он приходит на помощь всем новаторам, которых видит вокруг себя. Он большевик — организатор нового замечательного движения. Сам еще беспартийный, Юрий своего героя делает членом партии. Он придает ему черты лучшего передового коммуниста.

Характер героя настолько сложился, что нетрудно представить себе, как поступит он в том или ином случае. Но случаи эти еще разрознены, друг от друга независимы, события еще не следуют друг за другом в строгой последовательности, выражая единый процесс. Нужно, чтобы с Басовым произошло такое событие, которое показало бы его во всей его душевной красоте и подняло бы из пестрой суеты повседневности. Подвиг Алексея Берзина, совершаемый в тиши лаборатории, должен соединиться с самоотверженным подвигом брата его Кости. Басов должен быть свободен от тех упреков, которые Рябчинский делает Алексею Берзину. Басов крепко связан с коллективом, он жертвует собой за товарищей, за все великое дело страны.

И вот такое событие на Каспии происходит. Оно в свое время вызвало немало шума, преступников судили, героев отметили, все это происшествие нашло отражение в печати. Случилось примерно так, как это описано в повести Юрия Крымова, но автор в соответствии с идеей повести, конечно, многое изменил и много привнес своего.

Итак, танкер — место действия, команда танкера — действующие лица. Море, однообразные рейсы: Баку, Дербент, Астрахань, Махач-Кала. Но именно потому, что круг так узко очерчен, с особой выпуклостью видны те грандиозные процессы, которые происходят во всей стране.

В то время на Каспии были танкеры передовые и были отсталые, но стремившиеся выравняться по передовым. Среди этих отсталых был и танкер «Профинтерн», на который отправился Юрий, — раньше, чем начать писать, он решает освежить свои впечатления, собрать новый материал. Танкер должен был из самого отсталого, где люди не знают цены ни друг другу, ни каждый себе самому, превратиться в передовой. Именно поэтому Юрий и выбирает «Профинтерн». Юрий начинает вести точные и кропотливые записи с того первого момента, когда он увидел «Профинтерн» издали, во время погрузки; танкер кажется грязным и ржавым, желтые мачты держатся неподвижно в воздухе, несмотря на зыбь. Судно поднимается высоко из воды, и перекинутые сходни — узкие, без перил — лежат круто, под углом 60°. Подробно записал Юрий работу всех механизмов: пока еще не известно, что понадобится для будущей повести, и потому нужно заранее приготовить все материалы…

К этим-то механизмам и стал приглядываться Басов. Он одинок и покинут друзьями и женой, но он остался тем, чем он был всегда, — он изучает механизмы танкера и уже знает, что с ними можно сделать, чтобы танкер работал лучше. Для этого надо обратиться к людям. «Сбродом» называют себя люди на танкере, но в нашей стране для каждого человека открыты неисчерпаемые возможности совершенствования. Живой и благородный азарт социалистического соревнования подчиняет людей, движет их вперед, заставляет работать все дружнее, делает каждого лучше, объединяет их. Не всех, конечно, есть там и приспособленцы, неисправимые шкурники. До поры до времени они надели маски советских людей, но вот настает критический момент — и маски сброшены. Эти-то люди и пытаются обрубить трос и бросить погибающих товарищей, но на танкере уже сложился коллектив советских людей, чужаки и шкурники отброшены от руководства и разоблачены, коллектив танкера проявляет себя героически, после испытания делается он еще сплоченнее.

Совершая свой подвиг, Басов совсем не предполагал, что в результате этого подвига он вернет себе Мусю. Но ведь Басов не переставал любить Мусю, не переставал мечтать о ней. Почему же он не домогался ее, не гонялся за ней? Но тогда он должен был бы перестать быть тем Басовым, которого создал Крымов. Обнаружив, что любимая женщина его не понимает, Басов не стал выпрашивать любви — он ушел, доделал свое трудное дело до конца и заставил ее, таким образом, понять, за что же она любит его. Этим и утверждается и новизна характера Басова и новизна той морали, носителями которой являются люди, подобные Басову.

V

Летом 1938 года я работал в редакции журнала «Красная новь». Мне прислали на дом увесистую кучу рукописей из «самотека», и Анна Соломоновна Брауде, секретарь редакции, попросила поскорее прочесть одну из них, так как автор ее, инженер, должен на днях уехать в длительную командировку в Баку и хотел бы, если возможно, получить, пусть первоначальную, оценку редакции.

Наступил уже летний вечер, в окно потянуло прохладой, и так как я жил на первом этаже, то в отрывочных речах и восклицаниях, раздававшихся совсем близко, в звонком стуке каблуков по тротуару слышалась особенная, лихорадочная веселость летних вечеров. Но для того, чтобы выйти на улицу, я уже чувствовал себя усталым, а спать еще не хотелось, — вот я и решил взять рукопись неизвестного мне инженера, уезжающего в Баку…

Я прочел «Танкер «Дербент» не отрываясь. Была уже глубокая ночь, и за окном все затихло, а мне совсем не хотелось спать, и я, отлично понимая, что поступаю несолидно, набрал номер домашнего телефона В. В. Ермилова, тогда редактора «Красной нови», и на его недоуменный и, пожалуй, даже несколько раздраженный вопрос ответил, что решился потревожить его так поздно, так как в руках моих находится замечательная рукопись, что в советской литературе появился новый молодой писатель, который принес в литературу новое слово. Я говорил, что произведение это будет радостным событием и для нашего журнала и для всей советской литературы. Ермилов по тому, с каким волнением я говорил с ним, понял, что я не счел бы возможным по пустякам беспокоить его поздно ночью, и сам стал меня расспрашивать.

А я… я испытывал глубокую и очень личную радость, хотя даже еще и в лицо не знал этого неизвестного инженера. Не так давно потеряли мы Якова Ильина, успевшего в своем предсмертном романе «Большой конвейер» поставить первые вехи советского «производственного» романа. Намечавшаяся тенденция эта словно вдруг оборвалась — и вот