Современники - Юрий Николаевич Либединский

бледная схема? Заряда не хватило. Весь заряд ушел на поточное производство, на тонкости организации, на описание специфических болезней тракторного завода. Но констатировать факт не значит понимать его, скажете Вы. А мне думается, что я его понимаю. Дело в том, что X слонялся по Кузнецку, а не работал. Его внимание было устремлено на людей и их взаимоотношения. Его психика была свободна от кауперов и подачи энергии, от борьбы с текучестью и от обучения рабочих. Свободна, но не забыта. Он больше половины не понял, но характерное в людях Кузнецка он уловил.

Ильин был членом парткома, был перегружен сверх меры и, естественно, замечал только то, чем болел завод. А любовь парня и девчонки — это второстепенное, это ускользнуло из поля зрения. Психика, нагруженная неравномерно, дала крен. Получился однобокий роман с чрезмерно распухшим техническим, специальным материалом и с убогой палитрой. Люди только работают — и точка. И получилось в общем интересно, но опять-таки не внушает доверия. Неужели люди на тракторном не любят, не подличают, не делают нелепостей? Читатель сомневается, недовольно сопит. Такова антитеза.

Можно представить себе человека, имеющего литературное дарование и работающего на каком-либо предприятии. Он сознательно не перегружает психику и среди самого отчаянного аврала остается до известной степени наблюдателем. Это зверски трудно, потому что работа в нашей стране еще до сих пор напоминает позиционный бой. А какой же боец не переживает боя?

Такие производственники, понятно, не блещут достижениями. Для этого им потребовалось бы две головы. Можно привести Бабеля в качестве примера. Он писал «Конармию» — вещь замечательную. В «Конармии» он был посредственным бойцом, я это где-то слышал. Думаю даже, что он там был просто никчемником.

Вот такой гипотетический производственник, кроме того, что он обязан непрерывно сохранять зрение, быть наблюдателем, он должен еще массу читать. Ведь инженеры обычно образованы весьма односторонне, по крайней мере до сих пор. Далее, он должен находить время и для творчества, иначе для чего все это напряжение, если не для создания ценностей иного порядка? Еще он должен учиться «говорить». Мало иметь что сказать, нужно еще уметь сказать. Иными словами — стиль, форма. Синтез получается угрожающий. Какой-то двужильный работяга, обреченный ежеминутно напрягаться.

Дорогой Юрий Николаевич! Может быть, все, что я здесь накатал, Вам уже давным-давно известно и является так сказать азбучной истиной. Ведь вся моя трепня сводится к тому, чтобы доказать Вам, что быть писателем страшно трудно. Америка! Должен сказать, что эту Америку я открыл сравнительно недавно. Не знаю, достигну ли я когда-нибудь того «синтеза», который себе наметил. Есть люди, которые получили образование с детства. Их черепные коробки с пеленок заполнены историческими, философскими, политическими и иными премудростями. Им с детства привит вкус и способность чувствовать художественное. Я к таковым не принадлежу, хотя и происхожу из интеллигентной семьи. Дело случая. То, что Вы вскользь сообщили о себе — что Ваш круг интересов сложился вокруг вещей гуманитарных, — это, мне кажется, огромная удача в жизни. Ибо, на мой взгляд, ничто так не сужает кругозора, как узкая специализация.

Но что, по-моему, основное для писателя: это то, что он не должен быть равнодушным. Он должен иметь миросозерцание, и это миросозерцание, этот комплекс воззрений он должен отстаивать страстно, как боец. Это мнение как будто не общепринятое. Но Вы-то с ним согласны, я знаю.

В заключение крошечный обзор обстановки… На дворе гнуснейший норд — свистопляска туч, песка и листьев. В море сейчас не слишком уютно. Ночью надо ехать на промысел пускать буровую. Очень страдают глаза от мелкой пыли. Приходишь домой напудренный…

…Всего Вам доброго.

Ю. Беклемишев

39/VI 38 года».

Правильно ли поступаю я, что не пытаюсь пересказать своими словами взгляды на литературу молодого инженера Беклемишева, только написавшего свое первое художественное произведение, а предоставляю слово самому писателю? Думаю, что правильно. В этих письмах Юрий, при некоторой наивности, передал ту тенденцию социалистического новаторства, которую он, новый писатель, принес в литературу. Тенденция эта выступает в его письмах со всей непосредственностью и отчетливостью.

VI

На собрании президиума Союза писателей, где Юрия Крымова принимали в Союз, Анна Караваева так объяснила успех его повести:

«При чтении повести «Танкер «Дербент» вспомнились слова А. М. Горького о том, что в советской литературе недостаточно эмоционально и содержательно, без подъема, отражена тема труда. В повести тема труда, тема о соцсоревновании показана глубоко и лирично…»

Да, именно так. И Горький и все передовые советские писатели сознавали, что следующий этап развития советской литературы немыслим без глубокого и взволнованного изображения труда, пятилеток, соцсоревнования и стахановства. Повесть «Танкер «Дербент» собой ознаменовала именно этот новый этап развития советской литературы. Так в семью советских литераторов пришел новый писатель Юрий Крымов.

Но этот новый писатель, кроме новаторской темы, принес в литературную среду свежий воздух социалистической стройки. Во втором своем письме ко мне, он пишет:

«…Кстати, насчет «головокружения»: Ваши опасения на этот счет, к счастью, едва ли основательны. Не то что бы я страдал излишней скромностью и склонностью к самоуничижению. Этого нет. Зато есть нечто другое — этакий, разъедающий анализ, который живет во мне как некое инородное угловатое тело, царапает, беспокоит и сокращает до минимума минуты удовлетворения. Это мешает «наслаждаться успехами», но работать не мешает, наоборот подбивает на новые штурмы. Возможный же успех данной вещи никак не собьет меня на путь спеси и самодовольства уже хотя бы потому, что я великолепно понимаю причину этого возможного успеха. Причина не в моем мастерстве, которое сомнительно, а в том материале, который мне удалось собрать, в его своевременности и пригодности в текущий момент. Значит, нет никаких оснований «гарцевать» и «задаваться». Тем более что я знаю таких людей и их настоящую цену (Киршон в литературе, инженер Аматов в горном деле и т. д.). Но мне было очень приятно, что Вы усмотрели эту опасность и предостерегли меня.

№ 5[10] я получил и просмотрел внимательно. С переделками и Вашими замечаниями в письме я вполне согласен, за исключением некоторых мелочей, о которых писать не стоит. Совершенно правильно, что Касацкий не должен стакнуться с матросом перед пожаром, а гораздо раньше. Т. е. в действительности это могло быть и так, но в повести такое сгущение одного элемента создает не обострение, а притупление впечатления.

Насчет биографии капитана я с Вами согласен не целиком. Т. е., возможно, в общей композиции вещь и страдает от такого углубления в прошлое