Современники - Юрий Николаевич Либединский

Да, Крымов сумел в «Танкере «Дербент» производственный мотив сделать лейтмотивом романа. Но что особенно радовало — это то, что в стахановце Басове мы узнали все тот же развивающийся вместе с ходом революции образ коммуниста, вожака и организатора масс. Идейной преемственностью связан Басов с коммунистами гражданской войны — и с Федором Клычковым Фурманова и с Левинсоном Фадеева. Это была та традиция, за которую я сам как мог боролся в литературе. И вот она одержала еще одну победу, она продолжалась, — и отсюда то глубокое удовлетворение, которое я испытывал.

…Автор «Танкера «Дербент» стоит передо мной. Высокий, сухощавый, широкоплечий и немного сутулый. Что-то странное есть в его широком, румяном лице с близко поставленными яркими глазами, которые словно светятся из-под кепки. Слушая меня, он старается сдержать улыбку торжества, в улыбке этой есть и неуверенность и радость.

Был тот ранний час, когда в редакции не было посторонних и я мог бы без свидетелей сделать то, что мне хотелось сделать, — обнять и поцеловать этого худощавого, долговязого, с лысеющей головой и юношеской улыбкой человека. Но сдержанность, сдержанность… Перехвалить опасно, можно повредить тому, кого от души хвалишь… И я лишь пожал ему руку и поздравил с успехом, — и мгновение, когда живой радостью неудержимо заискрились эти смелые, умные, добрые и озорные глаза, останется одним из незабываемых мгновений моей жизни.

Юрий уехал в Баку, мы условились переписываться. Привожу здесь некоторые избранные места из его писем, такие места, которые помогут читателю яснее представить себе, каков был сам Юрий Крымов, каковы его взгляды на жизнь и на писательское дело.

«…Здесь, у себя, я взялся за новую вещь, которую начал в марте. Со временем дело обстоит довольно удачно, вечера обычно не заняты производством. Но дело идет очень медленно и мучительно. Тема, которую я выбрал, гораздо сложнее прежней и захватывает более значительные события. Иногда мне кажется, что задача мне не по плечу. Но попытка не пытка, и даже неудача не пройдет для меня бесполезно. Изобразить то, что происходило за последние полтора года в моем любимом Нефтяном городе, — это очень заманчивая перспектива.

Помню Ваш совет — работать над обогащением словесного материала, и в то же время не увлекаться цветными безделушками. По приезде в Москву я бы хотел зайти к Вам поконсультироваться. Если Вы ничего не имеете против, то я зайду в редакцию, предварительно позвоню. Это будет, вероятно, в июле.

Здесь сейчас я наблюдаю очень интересное явление. Внедряется на промыслах автомат для глубокого бурения. Этот механизм освобождает бурильщика от тяжелого труда и увеличивает скорость проходки. Тем не менее бурильщики встретили автомат в штыки. Дело доходит до того, что снимают со станков вилки управления и закидывают в степь. Это, конечно, единичные случаи хулиганства, но в общем отношение к автоматам отрицательное. Люди больше надеются на свои органы чувств, чем на замысловатую электрическую машину. На промыслах царит убеждение, что бурение — это искусство. И вдруг вместо мастера ставят машинку! Мастера ворчат, появляются скептики и пытаются подвести под эти настроения псевдонаучную основу. Ссылаются на американские авторитеты и т. д. Однако, кое-где уже намечается перелом. Один азербайджанец махнул рукой на авторитеты и пробурил автоматом глубокую скважину без искривлений и аварий, с приличной скоростью проходки. Скептики сконфужены. Присматриваясь ко всей этой истории, я пришел к убеждению, что автомат пойдет. Люди на промыслах уже не те, что были в 1935 году, совсем, совсем другие. И автоматика в нашем производстве совсем не то, что в капиталистическом. Там человек придаток автомата — у нас хозяин. Мне кажется, что проблема автомата у нас и у них одна из ярких социальных проблем нашей эпохи. Мне вспоминается негр, который выдавал билетики в одной из американских столовых. Бедняга изобрел механизм, выдававший билетики разных номенклатур, и представил модель хозяину. Предприимчивый деляга американец заказал блестящую, нарядную игрушку, а негра уволил за ненадобностью.

Азербайджанец, пробуривший скважину автоматом «ХЭМЗА», ходит козырем и посмеивается. Он повысил квалификацию, а его бригада получила по расценкам и, кажется, не мало. Теперь он с важностью объясняет ребятам, как работает машина.

Мне очень хочется досмотреть, чем кончится эта эпопея, тем более, что я сам принимаю в ней кое-какое участие.

Пишу Вам об этом потому, что Вы, кажется, интересуетесь производством и понимаете технику.

С товарищеским приветом

Крымов».

Я написал Юрию о том, что не удовлетворен уровнем своих знаний в области техники, посетовал на это, так как, по моему представлению, в настоящее время знание инженерии для писателя обязательно. Вот какой ответ в одном из следующих писем я получил:

«…Мне хочется ответить Вам на затронутую Вами мысль относительно техники и необходимости технической эрудиции для писателя.

Конечно, спора нет, быть технически грамотным для современного писателя это не «роскошь, а культурная необходимость». Был, например, такой беллетрист, который, не желая «устареть», решил написать индустриальный роман. Получилось все ганц коррект. Ударники разговаривают о домне, восторгаются. Читатель доверчиво глотает строки. И вдруг (о, шокинг!) оказывается, что один из ударников женится на Домне. Злополучный автор слышал звон, да не знает, где он. Это, конечно, анекдот. Но нечто приближающееся к этому мне приходилось читать. Впечатление получается убийственное. Есть более умные авторы и талантливые люди вроде X, которого я очень люблю. Эти знакомятся с предметами крайне поверхностно, но благодаря большому писательскому опыту им удается лавировать среди подводных камней. Вы читали роман тов. X (следует название романа)? Я считаю, что это его самая неудачная вещь. От нее так и пахнет натяжкой. Почему это? Да потому, что писать о кузнецких боях можно только изучив место, тактику и стратегию боев. Толстой писал о Бородине. Он был при Севастопольской обороне, он изучил документы эпохи. Покрылся архивной пылью. Наконец, он был военным. А у X из всего многообразия строительства доменных цехов одни только деррики, к месту и не к месту. Читатель колеблется, начинает недоверчиво сопеть. Такова теза. С другой стороны, можно возразить. Ведь не в дерриках дело и не в кауперах. Дело в людях, в душе человеческой. А деррики и кауперы — это… дело рук человеческих, так сказать реквизит. Читали «Большой конвейер» Ильина? Я прочел с удовольствием, но…

Это талантливый очерк, где все с начала до конца правдоподобно, за исключением… человеческих (а не деловых) взаимоотношений. Парень любит девчонку. Разве Ильин не знал, как люди любятся? Думаю, что знал. Ему было 25 лет. Так почему же вместо любви такая