Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

Несмотря на сомнительную достоверность, кремлевский нарратив о том, что Россия ведет оборонительную войну против украинского «геноцида» русскоязычного населения на востоке Украины, навязывался неустанно, оформлялся все более качественно и успешно убеждал многих россиян. Несколько моих друзей и родственников со стороны жены удивили меня своей почти сектантской преданностью лидеру и верой в его непогрешимость. «Мы не хотели этой войны, это НАТО все начало», — сказал 55-летний Олег, бывший военный летчик, ставший архитектором. Я спросил его, откуда он берет новости. «Уж точно не из вашей западной пропаганды. Даже Би-би-си показывала, что украинские новостные сюжеты — фальшивка». О наших общих друзьях, которые планировали уехать, он сказал: «Бог им в помощь. Если живешь в России — верь в Россию. А если нет… то зачем ты нужен России?»19 Олег утверждал, что с радостью обойдется без западных брендов и отдыха за границей. Он не рос с ними, не с ними ему и стареть.

«Когда видишь, как кто-то бьет свою жену, настоящий мужчина не пройдет мимо», — сказал московский таксист Владислав, повторив один из самых заезженных телевизионных штампов. — «Надо вмешаться и помочь. Это наш долг — помочь нашим украинским братьям избавиться от этих фашистиков».20 На что ехавший в той же машине мой друг, бывший российский радиоведущий, парировал: «Ага. Так что мы приходим к соседу, сами насилуем его жену, убиваем его и заявляем, что этот дом всегда принадлежал нам». Даже некоторые матери, чьи сыновья служили в российской армии, горячо поддерживали путинскую войну. «Долг мужчин — защищать Родину», — сказала 44-летняя Виктория Торчак, продавщица из Москвы, чей муж был десантником, воевавшим в Чечне, а 19-летний сын в настоящее время проходил срочную службу. «А долг женщин — рожать мужчин, чтобы они нас защищали».21

Среди западных комментаторов бытовал широко распространенный нарратив, будто россияне поддерживают войну только потому, что их обманула кремлевская пропаганда, и что если бы только они получили доступ к правде, она сделала бы их свободными. Это было правдой, но лишь частью гораздо более важной истины. Действительно, в России были заблокированы зарубежные новостные сайты, такие как Би-би-си и CNN, а также большинство западных социальных сетей. Однако получить к ним доступ было делом пары кликов, необходимых для установки виртуальной частной сети (VPN) на ноутбук или мобильный телефон — процесс настолько простой, что с ним справилась даже моя совершенно не дружащая с техникой 70-летняя теща в Москве.

Проблема заключалась не в доступе к правде. Правда не делает свободным того, кто не желает ее слышать. Более того, некоторые мои знакомые россияне, десятилетиями жившие на Западе, тоже отказывались ее слышать, забираясь глубоко в заводи Твиттера, Ютуба и Телеграма в поисках «объективных» — иными словами, пророссийских — новостей, которые приносили им утешение.

Огромное число россиян действительно было обмануто кремлевской пропагандой. Но они верили ей, потому что хотели верить. Путинская пропаганда опиралась на согласие, на готовность людей принять величественный нарратив, частью которого они искренне желали быть. И пропаганда работала, потому что она одновременно черпала силу в глубочайших предрассудках и страхах большинства россиян и подпитывала их — страх перед иностранной агрессией, презрение к вестернизированной молодежи с ее нетрадиционными веяниями, жажду защиты от враждебного мира и собственных неудач, надежду на реванш за годы бедности и унижений, желание наконец освободиться от рабского преклонения перед всем западным, доказав, что русские сильнее, сплоченнее, решительнее, праведнее и вообще во всех отношениях превосходят своих поверженных кумиров.

Западные потребители новостей были перенасыщены исчерпывающим и зачастую шокирующим освещением жестокой российской кампании по покорению Украины, испытывая естественный ужас, враждебность и ненависть. Российских же телезрителей и читателей одобренных Кремлем новостей, напротив, потчевали непрерывным потоком сводок о героическом продвижении их армии в борьбе с украинскими «фашистскими бандами» и столь же ужасающими кадрами «геноцидных» атак украинцев на мирных жителей Донбасса. Слышать — и верить, — что русские парни воюют и гибнут в Украине ради того, чтобы спасти «наших людей» из лап фашистов, было утешительно, понятно и давало повод для гордости. Альтернативная же картина — о том, что их страна ведет неспровоцированную войну, унесшую жизни десятков тысяч мирных жителей во имя «освобождения» людей, которые скорее предпочли бы бежать, нежели жить под российской оккупацией, — не была ни понятной, ни утешительной. Россияне — как и большинство людей — предпочитали верить в историю, которая подтверждала их собственную правоту, а не в ту, что их унижала. Отсутствие легкодоступной альтернативной версии происходящего лишь облегчало этот выбор. Если кремлевские новости были для вас единственным источником информации — и единственным источником для всех ваших знакомых, — то жить в своей стране и уживаться с самим собой становилось гораздо проще.

Более того, в российском государственном телевидении присутствовал сильный элемент перформативного ритуала со сводом правил, которые одинаково хорошо понимали как пропагандисты, так и те, на кого эта пропаганда была направлена. «Российский народ всегда был зрителем в политической жизни своей страны», — отмечал поэт и критик Дмитрий Быков. «Это похоже на театр… сегодняшний россиянин делает то, чего от него ждут. Иногда он аплодирует, иногда свистит. Но от него не требуется верить по-настоящему. Все знают, что человек на сцене — не принц Гамлет, а Лоренс Оливье. Никто не верит, что происходящее на сцене происходит взаправду. Вы думаете, кто-то верит тому, что говорят в телевизионных ток-шоу? Но [после вторжения] театр все больше превращается в цирк. Люди не глупы. Они смотрят, нервно смеются и наблюдают, до какой низости еще опустятся актеры»22.

Та же сложная проблема ритуала и самообмана относится и к социологическим опросам в тоталитарном государстве. В этой книге приводилось и еще будет приводиться множество результатов опросов общественного мнения. Они проблематичны не столько потому, что россияне боялись последствий выражения своего истинного мнения, сколько потому, что их высказанная позиция часто была тем, чего, как они считали, от них ждут, или тем, что они сами хотели бы видеть правдой.

Отличным примером служит ситуация в июле 2018 года, когда более 80 процентов россиян утверждали, будто верят, что Сергей и Юлия Скрипаль были отравлены в своем доме в Солсбери не российскими киллерами, а британскими спецслужбами. Или опросы в марте 2022 года, показавшие, что более 70 процентов россиян винят НАТО в провоцировании войны, а примерно столько же, судя по всему, верят, что киевское правительство и его лидер-еврей Зеленский — настоящие нацисты.

Показывают ли эти опросы, что россияне исключительно легковерны или глупы?