Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

говорят: мы вышли и сражались за свою страну, когда Путин вторгся к нам [в 2008 году], — рассказывала Кононенко. — Почему вы бежите, вместо того чтобы бороться с собственным режимом дома?»29 Из-за наплыва российских беженцев стремительно выросла арендная плата, работы не хватало. Многие грузинские арендодатели отказывались сдавать жилье русским.

Возможности Алексея таяли на глазах. Ранее в тот же день сериал, над которым он работал совместно с Netflix, был внезапно отменен — всего через неделю после начала съемок. SWIFT отключил банк Алексея от остального мира, наглухо заперев его рублевые сбережения. Тбилиси, с его недовольством или без, все же казался предпочтительнее Москвы. «Моя жизнь здесь, в России, кончена, — сказал он с тем будничным спокойствием, которое свойственно русским, когда они говорят о катастрофах, периодически поглощающих их жизни. — Мне не улыбается торчать тут, пока страна превращается в Северную Корею. И знаешь что? Я вполне согласен быть гражданином мира. Увидимся на той стороне».30

Миллионы образованных, космополитичных россиян вроде Алексея столкнулись с жестким выбором: приспособиться к мрачному, репрессивному миру сужающихся экономических возможностей дома или попытаться бежать из страны навстречу неопределенному будущему за границей. Бедственное положение миллионов украинцев, спасающих свои жизни от бомбежек, было бесконечно более тяжелым. Для них на кону стояли жизнь и смерть. Но те примерно полмиллиона россиян, которые в итоге покинули Россию в первые месяцы войны, тоже были беженцами — беженцами от путинского режима.

«Партизаны. Горящие танки. Толпы людей на перронах. Эмиграция. Скажи мне, что это не кино?» 47-летняя Анна Качурковская, музейный куратор, мучительно потянулась на барном стуле, на котором сидела ссутулившись уже много часов, обреченно листая ленту новостей. «Знаешь, по чему я больше всего скучаю? Не по прошлому. Которое было еще две недели назад. У меня ностальгия по будущему, которого у меня больше нет. Этот ублюдок в Кремле украл мое будущее».31 Но в каком-то смысле Анна завидовала своим киевским друзьям. «У них есть надежда. Весь мир на их стороне. Европа принимает их с распростертыми объятиями», — сказала она, пролистывая фотографии океанов протестующих по всему миру, машущих желто-голубыми украинскими флагами. «Когда война закончится, они вернутся в свободную европейскую страну. А русские? Все ненавидят русских. Даже большинство самих россиян ненавидят таких, как мы — тех, кто выступает против режима».32

Исход набирал обороты. Но вместе с тем как сокращалось число рейсов из страны, уменьшалось и количество мест, куда россияне могли поехать без виз. Большинство москвичей среднего класса привыкли к тому, что шенгенская виза в паспорте — это нечто само собой разумеющееся. Однако уже два года ЕС не выдавал туристические визы из-за ковида. Посольство США прекратило выдачу виз еще раньше — с тех пор как в 2017 году Кремль вынудил их уволить российский персонал. Московские друзья обменивались информацией в Фейсбуке — пока доступ к нему не перекрыли, и они не перешли в более безопасный Телеграм. Турция была безвизовой для россиян, как и Армения, Грузия, Казахстан. Многие дальновидные представители московской интеллигенции заранее обеспечили себя израильскими паспортами — по происхождению или через брак, что сделало Израиль вполне реальным вариантом. Мой друг, владелец ресторана, недавно получивший израильский паспорт благодаря жене, вспомнил старый советский анекдот 1980-х годов, когда евреи десятками тысяч бежали из СССР. «Еврейская жена теперь — не роскошь, а средство передвижения», — сказал он с кривой усмешкой.33

«Увози сына из Москвы — СЕЙЧАС ЖЕ!» Моя давняя подруга Варвара Бабицкая, литературный редактор, обычно была одним из самых невозмутимых людей, каких я знал. Теперь она была на грани истерики. «Ему девятнадцать! — кричала она. — Он здесь по российскому паспорту. В университете не учится. Если он не явится в военкомат, он нарушит закон. Что именно тебе здесь непонятно?»34

Мой сын Никита переживал лучший период в своей жизни: в свободный год перед поступлением он работал с блестящей молодой труппой актеров в одном из известных московских театров. Его только что пригласили сопродюсировать главный театральный фестиваль России — «Золотую маску». Никита и его приятели превратили столовую в квартире его бабушки и дедушки в современную версию штаб-квартиры Ленина и Троцкого в Смольном институте: длинный стол был завален жесткими дисками, переполненными пепельницами, макбуками и бутылками вина. «Мы русские, катастрофы — это наше всё», — шутил 20-летний Яша, студент-кинорежиссер с хипстерскими усиками-карандашом. — «Как-нибудь прорвемся».35

На следующий день Яшу арестовали. Он со знакомой девушкой стоял неподалеку от места проведения акции протеста на Гоголевском бульваре. Когда туда ворвался военизированный ОМОН, девушка побежала. «Грубая ошибка», — объяснил мне Никита на следующий вечер. Если можешь, стой на месте и улыбайся с отсутствующим видом, будто ты обычный прохожий. Особенно, если ты действительно просто прохожий. Мой сын — одетый в пиджак и галстук, важный элемент городского камуфляжа против случайных арестов — провел пять часов в отделении полиции, вызволяя их. «Ментам самим не нравится этим заниматься, — рассказывал он. — Они тоже люди». Не нравится, потому что они в глубине души порядочные люди, спросил я, или не нравится, потому что они ленивые и коррумпированные и предпочли бы вообще ничего не делать? Никита нахмурился.

Пора было уезжать. Российским самолетам закрыли небо над Европой, Канадой и США, поэтому Турция оставалась одним из немногих направлений, куда еще принимали рейсы из Москвы. Билеты в один конец до Стамбула стоили порядка 1700 евро. Но каким-то чудом я обнаружил у себя забытые бонусные мили. И еще большим чудом оказалось то, что Turkish Airlines все еще оформляли на них билеты. Мы забронировали места. Разнесся слух, что мы с Никитой уезжаем. Друзья звонили, настойчиво предлагая мне взять с собой деньги, чтобы вывезти их за границу. Няня бывшего коллеги пришла с толстой пачкой евро. Школьное обучение моего младшего сына в Риме оплатила на два года вперед моя подруга-телепродюсер, которая отчаянно пыталась спасти деньги со своего счета в Сбербанке, пока это было возможно. Моя московская квартира превратилась в стихийный банк: я раздавал наличную валюту родственникам и друзьям уехавших россиян, а взамен собирал наличные у тех, кто изо всех сил пытался спасти свои средства. Вывозить из страны больше 10 000 долларов наличными было незаконно, поэтому вскоре мне пришлось начать отказывать людям.

Disney, Warner Brothers, Sony и другие крупные голливудские студии заблокировали прокат своих фильмов в России. В качестве (возможно) ироничного ответа наш местный кинотеатр на Арбатской площади начал показывать культовые фильмы «Брат» и «Брат 2»