Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

одной из тысяч тех, кто сел в машины и бежал после двух дней, проведенных в подвале своего многоквартирного дома на востоке Киева. Рискнув подняться в свою квартиру на девятом этаже, она увидела, как прямо над ее домом по небу пронеслась российская ракета. Хромченко, ее муж и двое пасынков забили свой старый Toyota Land Cruiser подушками, одеялами, консервами, кучей электроники («хотя мы забыли все пульты дистанционного управления», — вспоминала она) и альбомами с семейными фотографиями. Ей пришлось оставить с любовью собранную коллекцию старинных украинских вышиванок и семейную собаку, которая только что перенесла операцию и была доверена заботам соседей. Но они взяли с собой двух кошек и влились в медленно движущуюся колонну машин, направлявшуюся на юг кружным путем в сторону Винницы.40 Хотя израильское гражданство мужа Марии позволило ему уехать, многие ее подруги оказались перед мучительным выбором: спасаться бегством, оставив мужей, или остаться, поскольку по указу Зеленского о всеобщей мобилизации всем мужчинам моложе 60 лет выезд из страны был запрещен.

У семьи ушло пять дней на то, чтобы выбраться. Нервничающие украинские солдаты, опасавшиеся диверсантов и российских агентов, останавливали и обыскивали каждую машину, проверяли документы. На стоянке грузовиков возле Белой Церкви они встретили семью, которую, когда они проезжали через какую-то глухую деревню, ограбили под дулом пистолета, забрав наличные деньги, драгоценности и электронику; впрочем, машину им оставили, а деревенские мужчины даже подсказали дорогу. «Это был кошмар, хотя большинство людей, которых мы встречали, были добры, нас много раз принимали и кормили», — рассказывала Хромченко. На румынской границе они прождали 20 часов, чтобы перейти ее. Но как только они оказались в безопасности на территории ЕС, их ждал теплый и прекрасно организованный прием. Волонтеры и гуманитарные организации со всей Европы уже прибыли туда, причем многие по собственной инициативе, предлагая горячую еду, временное жилье и размещение в самых разных европейских странах.

Евросоюз быстро принял меры, продлив обычный 90-дневный безвизовый режим пребывания украинцев в Шенгенской зоне до трех лет в автоматическом порядке, предоставив им также право на работу. В Великобритании сбор средств для украинских беженцев, объявленный газетой Daily Mail, собрал 8 миллионов фунтов стерлингов менее чем за месяц. Хромченко решила остаться на румынской стороне границы и снять большой дом для размещения прибывающих беженцев — этот проект за несколько недель был профинансирован за счет краудфандинга благодаря друзьям и доброжелателям.

К тому времени как в мае мои жена и сын поехали в польский Пшемысль, чтобы работать волонтерами в организации «Россияне для Украины» (объединении российских эмигрантов, уехавших от путинского режима), организация приема беженцев была впечатляющей. Американская благотворительная организация World Central Kitchen разбила большую палатку общественного питания, где новоприбывших кормили свежей пиццей, салатами и супами. Недействующий супермаркет Tesco на окраине этого польского приграничного городка переоборудовали в гигантское, похожее на ангар спальное помещение на 1500 человек. Бывший торговый зал супермаркета превратился в подобие выставочного пространства с десятками стендов, где представители правительств и благотворительных организаций со всего мира предлагали бесплатные железнодорожные и авиабилеты, а также размещение в принимающих семьях в Португалии, Швейцарии, Канаде и еще десятке стран. Двое карабинеров из Неаполя взяли длинные выходные, чтобы пригнать в Польшу микроавтобус, полный гуманитарной помощи, собранной их коллегами, — и вернуться в Неаполь с восемью беженцами.

На железнодорожный вокзал Пшемысля ежедневно прибывало около десятка поездов, привозивших до 3000 беженцев — в основном женщин и детей, а также огромное количество домашних животных. Многие были истощены и растеряны после долгих дней в пути. В своем отчаянии многие упорно стремились ехать дальше, в Варшаву и Берлин. Оба этих города уже были переполнены беженцами, которых размещали в основном в огромных палаточных городках и конференц-центрах. Мой сын Никита — в накидке с эмблемой «Россияне для Украины» и российским флагом без красной полосы, только бело-сине-белым — лично разговаривал более чем с тысячей беженцев в день, пытаясь убедить их сделать передышку в пути и направиться в центр помощи беженцам в Tesco, чтобы найти лучшие варианты для обустройства дальнейшей жизни в изгнании. Большинство беженцев были русскоязычными жителями восточной Украины, бежавшими от «освобождения» со стороны своих самопровозглашенных российских защитников. Некоторые поначалу враждебно относились к предложению помощи от россиян, но быстро успокаивались, узнав, что «Россияне для Украины» — это не кремлевская пиар-акция, а организация простых россиян, которые тоже оказались в изгнании из-за Путина. Почти все беженцы заявляли, что вернутся на родину, как только это станет безопасным.

Беженцы, добравшиеся до польского Пшемысля и других пунктов пропуска на границах с Венгрией, Словакией и Румынией, были счастливчиками. Сотни тысяч украинцев оказались застигнуты войной врасплох, и у них не оставалось иного выбора, кроме как спасаться через гуманитарные коридоры, организованные российской армией, и искать убежище в России.

В Мариуполе учительница Лариса Бойко и ее 11-летняя дочь Дарья в первый же день войны бежали от артиллерийских и ракетных обстрелов и укрылись в подвале своего дома, переоборудованном под бомбоубежище еще восемь лет назад. В то время как решительное сопротивление украинцев превратило российский штурм в жестокую артиллерийскую дуэль, Лариса и Дарья сжимались от страха, пока их родной город рушился над их головами. Жизнь шестидесяти обитателей подвала организовал пожилой военный ветеран, дядя Боря. Он распределил спальные места и составил графики дежурств для поиска продуктов в квартирах и местных магазинах — а позже и в муниципальных грузовиках, которые, несмотря на обстрелы, развозили еду по районам Мариуполя. На второй день отключилось электричество, вынудив людей в убежище использовать пахучие керосиновые лампы советских времен. Точно так же пропал и мобильный интернет, хотя слабый сигнал сотовой связи все еще мог поймать тот, у кого хватало смелости подняться на третий этаж. Через неделю после начала осады в убежище сломался туалет, и всем приходилось ждать темноты, чтобы выбежать на улицу справить нужду.

«Мы готовили еду во дворе, на самодельном очаге из кирпичей, — вспоминала Бойко, когда уже оказалась в безопасности в Риме, где они с дочерью жили у меня дома. — Двое пенсионеров — мужчина и женщина — умерли от сердечных приступов... Нам пришлось похоронить их прямо во дворе, в перерывах между обстрелами». Несколько женщин, чьи родственники защищали расположенный неподалеку металлургический комбинат «Азовсталь», услышали, что тамошние убежища лучше и безопаснее, и покинули подвал ради рискованного путешествия через весь город на «Азовсталь». Больше Бойко о них ничего не слышала.

Спустя три недели жизни в подвале, грязные, замерзшие и голодные, они увидели волонтера украинской гражданской обороны