Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

в жилете Красного Креста. Он сообщил, что городские власти Мариуполя договорились с русскими об открытии гуманитарного коридора для эвакуации мирных жителей. Некоторые из обитателей убежища хотели подождать возможности выехать на неоккупированную территорию Украины или дождаться освобождения украинскими войсками. Но Бойко отчаянно стремилась уехать. На следующее утро обстрелы действительно утихли, и она вместе с двумя десятками других жителей пробралась по заваленным обломками улицам и дворам к назначенному месту встречи. «Мой родной город выглядел как в кино про войну, — вспоминала она. — Там пахло смертью». Небольшая колонна муниципальных микроавтобусов ждала и ждала. Но командир с рацией отменил эвакуацию, объяснив, что «русские снова начали обстрел». Он раздал сухие пайки и отправил всех обратно в убежище ждать дальнейших указаний. «Ожидание было самым ужасным. Было невыносимо возвращаться обратно [в подвал]», — вспоминала она.

С третьей попытки Бойко с дочерью наконец покинули Мариуполь. Их отвезли в здание бывшей школы-интерната под Донецком, где накормили гречневой кашей с тушенкой и разрешили принять душ. Российский персонал «относился к нам с подозрением, как будто мы были заражены нацизмом или чем-то подобным» — хотя сама Бойко, как и большинство жителей Мариуполя, была русскоязычной. На следующий день группу разделили и повезли по разным «фильтрационным лагерям», все еще на территории ДНР. После пятичасового ожидания телефон Бойко проверили, а ее саму допросили россияне в штатском, которые, как она предположила, были сотрудниками ФСБ. «Меня спрашивали, что это за контакты у меня в телефоне, чем занимался мой [бывший] муж, знаю ли я кого-то из азовцев, чиновников или политически активных „фашистов“».

Бойко повезло. Ее допрос длился всего 20 минут, после чего ее и Дарью посадили на другой автобус, на сей раз для долгой поездки в Ростов-на-Дону, где им выдали новую одежду, карманные деньги и выделили койки в общежитии. В течение следующих десяти дней мать и дочь добирались поездами и автобусами сначала до Москвы, затем до Санкт-Петербурга, оттуда в Калининград и, наконец, в Польшу. Там организация помощи беженцам связалась с ее школьной подругой, жившей под Венецией, купила Бойко билеты на самолет до Рима и договорилась с волонтерами, чтобы те помогли ей на последнем этапе пути в регион Венето. «Мне очень повезло, — говорила Бойко, которой каким-то образом удалось сохранить приветливость и спокойствие, несмотря на весь кошмар побега. — Мы выбрались. Мы не пошли на „Азовсталь“. Мы очень счастливы».41

ГЛАВА 9

Замах

Раньше мы думали, что у России вторая по силе армия в мире. Теперь мы знаем, что у нее вторая по силе армия в Украине.

Шутка украинских солдат

Переговоры

Сидя за своим рабочим столом в военном командном центре под Президентским дворцом, Владимир Зеленский начал наступление, столь же значимое с военной точки зрения, как и сражения, которые его армии вели на земле, обратившись к правительствам стран мира с личным и глубоко эмоциональным призывом о помощи. «Возможно, вы видите меня живым в последний раз», — сказал Зеленский в одном из своих первых видеозвонков европейским лидерам, добавив, что украинские матери будут «смотреть, как их дети гибнут в борьбе за европейские ценности». Погибнут ли они в одиночестве или напрасно?1 В первые недели войны Зеленский поговорил практически со всеми мировыми лидерами и выступил перед парламентами по всему миру. «Мы просим об ответе. Об ответе мира. Об ответе на террор», — заявил он Конгрессу США. В обращении к британскому парламенту он повторил слова Уинстона Черчилля: «Мы не сдадимся и не проиграем».2 Зеленский оказался умелым коммуникатором, в равной мере использовавшим вдохновение и эмоциональный шантаж. «Разрушьте эту стену», — обратился Зеленский к канцлеру Германии Олафу Шольцу, процитировав призыв президента Рональда Рейгана к советскому руководству снести Берлинскую стену, чтобы подкрепить свой довод о том, что Путин снова пытается расколоть Европу. А берлинским парламентариям он заявил, что они должны проявить решимость, чтобы им «не было стыдно за себя после этой войны» — недвусмысленный намек на прошлые войны, за которые Германия могла испытывать исторический стыд.

Поначалу, как и предсказывал Кремль, Запад был щедр на риторику, но скуп на конкретную помощь — особенно на тяжелое вооружение, бронетехнику и вмешательство НАТО для создания бесполетной зоны над Украиной, к чему отчаянно призывал Зеленский. В первые дни уверенность в том, что российский каток вскоре сомнет украинскую оборону, была сильна даже внутри президентского бункера в Киеве. Для обороны Киева была доступна лишь одна украинская механизированная бригада — 72-я, что вынудило командование спешно стягивать все имеющиеся танки из учебных центров вокруг столицы для формирования импровизированных батальонов. Этого было явно недостаточно, чтобы противостоять основной массе наступающих российских танковых сил, если бы те прорвались через пригороды Киева в сам город. «Люди, которые разбирались в военных вопросах, подходили к [Зеленскому] и говорили: "Мы не удержимся"», — рассказал The Washington Post советник Зеленского Алексей Арестович. «Суть в том, что все наши партнеры говорят нам, что нам будет очень тяжело, что наши шансы на успех практически равны нулю», — сказал Зеленскому в первый день вторжения секретарь Совета национальной безопасности и обороны Алексей Данилов. «В первые дни мы не получим большой поддержки, потому что они будут смотреть на то, как мы способны защищать страну... Возможно, они не хотят, чтобы большое количество оружия попало в руки русских».3

Но русские так и не прорвались. Их первоначальная неудача в аэропорту Гостомеля в сочетании с гораздо более ожесточенным, чем ожидалось, сопротивлением подготовленных НАТО украинских подразделений, вооруженных поставленными НАТО противотанковыми средствами, дезорганизовала продвижение российских войск с севера. Мощный резонанс в международном сообществе, вызванный волнующими призывами Зеленского, начал менять политические настроения в европейских столицах. Германия поначалу предложила отправить Киеву лишь бронежилеты и каски — ничего более смертоносного, что вызвало бурю негодования в СМИ. К 3 марта, продемонстрировав кардинальный сдвиг в политике, Федеральное министерство экономики Германии санкционировало поставку летального оружия в виде 2700 зенитных ракет.4

В то же время Зеленский быстро предпринял попытку начать мирные переговоры с Россией. В своем первом предложении, сделанном на второй день войны, он объявил, что украинское правительство «не боится говорить о нейтральном статусе».5 Путин тоже заявлял о готовности договориться о быстром мире,