Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

— Аня, — сказал я. — А отчество у тебя как?

Девочка чуть наклонила голову.

— Не помню.

— А деревня твоя как называется?

— Где жила?

— Угу.

— Старая Глушь.

— Это Тимка тебе сказал?

— … Ну да.

Прошла короткая пауза.

— А сама-то ты помнишь?

Аня моргнула и посмотрела на Тимку. Он ничего ей не сказал — даже не повернул голову.

— Помню, конечно.

— А соседку у вас как звали? Из соседней избы.

Девочка не ответила сразу — у неё в зрачках что-то остановилось.

— Я не помню, — сказала она.

— А мамку как звали?

— Лиза.

— А отца, который не дядя?

— Я его не помню.

— А мне сколько лет, по-твоему?

Аня моргнула дважды.

— Не знаю.

— Угу, — сказал я. — Конечно, не знаешь.

Тимка заговорил.

— Ты чего, дядь?

— Ничего, Тимка. Просто разговариваю.

— А чего ты её так… вопросами засыпал?

— Чтобы знать, кто у меня на поляне.

Мальчишка нахмурился.

— Я ж тебе сказал кто.

— Сказал. — Я кивнул. — А я проверил.

— А что, не веришь?

— Не до конца, Тимка.

Пацан посмотрел на меня сбоку, и в его взгляде проявился лютый холод.

— А зря не веришь, дядь Макс.

В это время опустил глаза на её ноги.

Твою ж…

Аня сидела рядом с Тимкой на той же глине. Под мальчиком эта глина чуть просела — я этот след отмечал ещё в первые минуты, когда пацан только сел.

А вот под Аней — нет. Глина под её босой пяткой лежала ровно. Иголки на земле даже не сместились.

Я медленно перевёл глаза обратно на её лицо. Чтобы Тимка не понял, что я только что увидел.

— Вы готовы, Альфа?

— Да, Зверомор. Мы рядом. Ожидаем.

Девочки рядом с пацаном не было.

Это даже не иллюзия — нечто другое. Генерал научился создавать проекции, которые разум видит, слышит и даже может потрогать. Он создаёт их из памяти и боли самого Тимки.

Это оружие, которое мальчуган чувствует даже физически. Но это оружие не сможет коснуться меня.

— Аня, — позвал я. — Тебе холодно?

Девочка чуть подождала.

— Холодно, — сказала она. — Чуть-чуть.

— Тимка. Подвинь её ближе к Карцу. Пусть погреет.

Тимка медленно подвинулся. Аня подчинилась и выглядела так, как будто плыла по льду. Карц на их сближение не среагировал.

Я полез в сумку и вытащил последний кусок хлеба. Положил на раскрытую ладонь и протянул через лиса.

— На, Аня. Поешь.

Девочка посмотрела на корку.

— Спасибо, дядь.

Но руки навстречу не подняла.

Я не убрал ладонь — корка всё ещё лежала на моей рукавице. От Тимки шёл холодный воздух. От Ани не шло ничего.

Мальчик покосился на меня.

— Дядь, — сказал он. — Она потом возьмёт. Не сейчас.

— Я подожду.

— А чего ждать-то?

— Просто подожду.

Мы все замолчали.

А корка всё лежала у меня на ладони. И никто за ней не тянулся.

— Тимка, — сказал я. — Кто такая Аня?

Пацан посмотрел на меня. В его глазах отобразилась маленькая детская растерянность.

— Я ж сказал, дядь…

— Ещё раз скажи. Кто. Такая. Аня.

Тимка приоткрыл рот и посмотрел на девочку рядом.

— Она… — мальчуган не закончил фразу.

И я понял, что пацан сам — впервые за всё это время — не знает, что ответить.

Ельник вокруг нас неподвижно стоял.

Пора.

Глава 20

Корка хлеба всё ещё лежала у меня на ладони. Между нами с Тимкой стоял мёртвый воздух.

Он молчал. Аня сидела рядом с ним, прижавшись боком, смотрела на меня серыми глазами…

… и не дышала.

Тимка дышал — у пацана из ноздрей коротко выходило облако пара с каждым выдохом. А перед ртом девочки, в свете моего огненного лиса, в холодном воздухе ноября, не висело ни одного облачка.

Медленно перевёл взгляд с её лица на лицо мальчишки. Он глядел в землю — на корку моей ладони он смотреть не мог.

Я заговорил.

— Тимка.

Пацан вздрогнул.

— Так кто такая Аня?

Он не поднял лица. У него на скулах прошла мелкая судорога — мускул дёрнулся, губы тонко поджались.

— Я тебе сказал, дядь…

— Да? — Я всё ещё не убирал ладони с коркой. — А вроде не сказал. но я тебя сейчас о другом спрошу. Так ты её сам сотворил? Или тень сделала?

Я не торопил. Сидел и ждал — как сидят у норы, зная, что зверь выйдет сам.

Тимка поднял на меня глаза, и я вновь увидел эту детскую растерянность.

Пацан открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов и закрыл. Он сделал так три раза подряд.

— Не знаешь, — я разочарованно выдохнул, констатируя факт.

— Я! Нет… — Тимка облизнул сухие губы. — Я её… я её нашёл. Я тебе сказал.

— Где?

— В… — пацан посмотрел на Аню. Девочка смотрела на него в ответ — спокойно, как сестра, у которой нет своих чувств, потому что чувства она берёт у того, рядом с кем сидит. — В Старой Глуши.

— А ну вспомни. — я специально усмехнулся. — Какая улица? Какой дом и дверь. Какой запах был в том доме?

Тимка не вспомнил.

Я наблюдал, как его глаза перестают двигаться, потом снова дёргаются — он пытался найти ту картинку и не находил её. Потому что её никогда и не существовало.

— Не помнишь, — сказал я. — А почему не помнишь?

— Я… — Тимка дёрнул плечом. — У меня голова после Камнеречья путается. Вот и не всё помню.

— Лицо её мамки помнишь?

— Машу-то?

— Ты же говорил, что Лизу.

Тимка попытался, но поджал губы.

— Лизу я не помню.

И в эту секунду в нём что-то изменилось.

В свете Карца у Ани начали растекаться края.

Девочка растекалась не вся сразу. Сначала растёкся кончик кривого хвоста на затылке — хвостик слился с темнотой за её плечом.

Потом исчез рукав платьица. Холщовая ткань теряла плотность, через неё проступала глина с прелым листом.

Потом ушло другое плечо. А затем исчезло лицо — и это был один из тех жутких моментов, когда пробирает до дрожи. Когда ты понимаешь, что не забудешь такого никогда.

Аня не двинулась. Сидела ровно, прижавшись к Тимке, и смотрела прямо на него. И таяла.

Тимка увидел это секундой позже меня. Сначала почувствовал — у него с плеча ушёл вес, которого никогда там физически и не лежало. Потом скосил глаза вбок и увидел. Девочка начала терять края.

— Аня. — голос мальчишки дрогнул. — Аня?

Она медленно подняла на него такие же серые глаза — только зрачки уже расплывались по тонкой жилке, как капля чернил в воде.

— Аня…

Тимка протянул