Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

— Угу.

— Далеко же ты зашёл, Тимка.

— Да уж сколько шёл и не припомню…

Это «и не припомню» меня царапнуло. Голодный пацан, прошедший пешком от Камнеречья даже сюда, ответил бы конкретно. Этот ответил так, чтобы я ни за что не зацепился.

Смотрел на него и складывал в голове картинку.

Чужая одежда. Босые ноги без обморожения. Грязное лицо без свежих следов леса. Голос не дрожит, отвечает с умом…

Карц всё это время стоял на лапах и смотрел на пацана, ничего не делая.

Отметил про себя и это.

— Ты как меня нашёл? — спросил я.

— Огонёк увидел между ёлок, — сказал Тимка. — Замёрз. Думал, костёр. А где костёр?

— У меня огненный лис. Это он греет.

Тимка посмотрел на Карца. На самом деле он его заметил ещё с момента, как вышел в свет, и совсем не дёрнулся. Хотя должен был.

— А, — кивнул мальчишка. — Тоже хорошо.

«Тоже хорошо».

В Камнеречье, может и жили звероловы, и местные дети могли общаться с лисом, рысью или волком, но всё же… Странная реакция.

— Подойди к лису. Сядь у моих ног — так, чтобы я тебя видел в полный рост. И резко не двигайся.

Мальчишка послушно сделал шесть шагов и сел напротив меня — по ту сторону Карца. Между нами лежал зверь, который мог вспыхнуть и спалить пацана, если я отдам команду. Тимка этого не знал. И, судя по виду, знание бы его не остановило.

Я сел поудобнее, доставая из сумки кусок хлеба.

— На. Поешь. Меня зовут Макс.

Мальчишка взял хлеб обеими руками даже без жадности. Откусил маленький кусочек, прожевал, проглотил и откусил ещё. Он ел так, будто у него всегда был хлеб и будет ещё.

Голодный пацан должен рвать хлеб большими кусками, давиться и сглатывать воздух вместе с тестом, выпрашивая воды.

Что-то тут не так…

Остаток корки Тимка убрал в карман кафтана. Этот рефлекс шёл из давнего голода и был, наверное, самым живым жестом, который я за всё это время увидел у мальчишки.

Отпустил рукоять ножа на полпальца — чтобы кисть двигалась свободнее.

Тимка вытер пальцы о штанину и поднял на меня серые глаза.

— Спасибо, дядь.

— Не за что.

Какое-то время мы молчали. От Карца шёл ровный жар. Где-то в темноте за моей спиной что-то тихо хрустнуло — это Актриса проверяла периметр. Проверяла так, что не предупредила о пацане — что тоже практически невозможно.

Тимка смотрел в землю, потом поднял на меня взгляд…

… и открыл рот.

— А почему ты старосту в Каменке не убил, а, дядь Макс?

Слова легли между нами как кусок свежего мяса на стол.

Я не двигался. Сидел и слушал, как у меня внутри ударило сначала в грудь, потом в виски, потом мелкими частыми толчками покатилось вниз по позвоночнику до самой поясницы. Во рту пересохло, как от опилок. Медленно прокатил языком по нёбу, проверил, на месте ли голос, и пока не торопился его выпускать.

Этот пацан в одно предложение вскрыл сразу три факта. Что он знает про Каменку. Знает старосту. И знает меня — зверолова, который сделал выбор.

Было и ещё кое-что. Этого никто не произнесёт вслух, но эта мысль висела в воздухе вместе с паром его дыхания:

Я пришёл по твою душу.

Внутри у меня встала особенная тишина. Та самая, которая когда-то давно была в том лесу за секунду до выстрела. Вот только сейчас я не до конца понимал, кто же находится в прицеле.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за одну секунду. Рик у оврага и его «черта с два». Тимоша, которого я доставал руками из шахты — тот мальчишка у забора. Лана, оставшаяся в деревне с подросшим животом. Григор, ставящий сейчас новую кузницу и понятия не имеющий, что я сижу в ельнике под Камнеречьем напротив Сухого Генерала.

Всё это сложились в простую мысль — сейчас я должен переиграть этого пацана, потому что других вариантов нет.

Я кашлянул в кулак, чтобы дать себе ещё две секунды.

Карц под моей ногой шевельнулся — едва, кончиком хвоста. Зверь чуял, что внутри хозяина что-то происходит, и подавал тихий мысленный вопрос.

Убить?

Жди.

Лис расслабил мышцы загривка, но взгляда с пацана не свёл.

— Ты как меня нашёл? — задал я тот же самый вопрос, но теперь мы оба понимали, что за ним лежит иной смысл.

Голос у меня вышел ровный, как я того и хотел.

Тимка не торопился отвечать. Серые зрачки в свете Карца отливали тусклой медью.

— Купцы говорили на постоялом дворе, — сказал он. — Что два зверолова детей в Каменке спасли. Что один старосту убить хотел, а второй не дал. Вот первый был молодец. А второй настоял, чтобы гада того повязали и в крепость увезли. Имя твоё назвали. Вот я и пошёл следом.

— И долго шёл?

— Два дня. Сегодня догнал тебя, дядь.

Я посмотрел на босые ступни Тимки и попробовал представить, как этот пацан два дня шёл за мной без коня по ноябрьской слякоти и догнал. Картинка в человеческую сторону не складывалась. Догнал? Не верю.

Медленно сжал и разжал свободный кулак. Под кожей коротко закололо — кровь возвращалась после долгой неподвижности. Я знал своё тело. Этот укол означал, что я уже несколько минут держу мышцы напряжёнными, как для прыжка, и сам этого даже не заметил.

Выдохнул через нос и попробовал отпустить плечи. Получилось не полностью.

Тимка ждал и не торопил меня. Сидел с той же прямой спиной — эта неподвижность пугала меня сильнее всех ёрзаний.

Карц у моей ноги снова шевельнулся хвостами. Он смотрел на мальчишку сбоку и не рычал. Актриса так и вовсе не реагировала.

Убить я его сейчас не мог.

Передо мной встала первая стена, и стена непробиваемая. Тварь в момент смерти тела найдёт себе новую оболочку.

Я мог зарезать Тимку прямо сейчас, одним коротким движением. И сидел бы на этой поляне рядом с трупом мальчишки и спрашивал бы сам у себя, какого хрена я только что сделал.

Вторая стена — как везти его в деревню? Фоме пришлось пожертвовать собой, но там… Человек был другой, а генералы стали сильнее. Наступить дважды на одни и те же грабли?

Остаётся лишь говорить. Растягивать время, кормить мальца и расспрашивать, тянуть до тех пор, пока не подоспеет помощь.

Я не закрывал глаз — не хотел показывать Тимке, что отвлёкся. Просто переключил внимание внутрь и потянулся к пакту огня.

Где