Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

— Не сломал же. Ты не злодей, Рик, как бы не хотел им казаться. Потому и нож я не использовал.

— В следующий раз не хватай меня за руку. Я предупредил.

Рик не улыбнулся.

— А он будет? Этот следующий раз?

Я уже развернулся к своей лошади, но остановился. Постоял секунду, глядя на дорогу, потом повернулся обратно.

— Рик. Ты же ничего не сделаешь со старостой и дождёшься людей Барона?

— Да.

— Это хорошо, — я кивнул. — Но мои слова были всерьёз. Не вздумай обмануть меня.

Рик шагнул вперёд и ухватил меня за предплечье простым хватом.

— Я тебе должен. Это не отменяет того, что ты меня бесишь. Но я должен, и я это помню. Так что не нужно повторять, понял?

— Забудь.

— Когда выдам им старосту — мы квиты. А ты иди за своими Сухими или куда ты там идёшь…

— Вот не могу понять, — я прищурился. — Почему тебе плевать на них? Ведь всё тебе рассказал. Нойс был их жертвой.

— У каждого своя война, Макс, — его лицо потемнело. — Если я не иду ловить в бутылки какие-то сгустки, это ещё не значит, что моя задача менее важна.

— Ты так и не сказал мне толком, чего забыл на Севере. В историю о кузнеце я до конца не поверю, ты же знаешь.

Он помедлил. Потом ответил, глядя мне в глаза:

— Чёрта с два…

— Что? — я моргнул.

— Интересную ты фразу сказал, да?

— Разве?

— Так не говорят ни на Севере, ни на Юге, Макс.

— А где говорят?

— Кто знает, может в следующий раз, ты мне сам расскажешь? Закончи свой путь и найди время пообщаться со мной об этой фразе, — он вдруг подмигнул мне, развернулся и зашагал на юг, не оглядываясь.

Я смотрел им с цербером вслед, пока они не скрылись за поворотом.

А где так говорят?

Так говорят на Земле. Мысль, которая скреблась на задворках сознания с того момента, как он заговорил про пульс и компенсацию мышц, ударила в голову раскалённым гвоздём. Он не просто читал зверей как зверолов с юга. Он читал их как земной ветеринар или биолог. Или как их там называют.

Попаданец? В теле этого южного громилы?

Бред!

А если… не бред? Но нельзя просто так взять и рассказать — я настолько привык хранить этот секрет, что у меня просто язык не повернётся.

Красавчик на плече тихо тявкнул — то ли попрощался, то ли выдохнул с облегчением.

— Согласен, — я улыбнулся. — Пусть он и упёртый идиот, но слово сдержал. Валим отсюда.

Развернулся на восток и тронул лошадь пятками. Ехал по тракту и думал.

Впереди ждало Камнеречье. Где-то далеко Лана считала дни, а наш ребёнок рос в её животе. Стая ждала нового вожака.

В голове крутилась одна мысль, от которой не получалось отмахнуться: если Рик прав и справедливость важнее стратегии — сколько ещё мерзавцев я оставлю в живых ради «длинной игры»? И в какой момент длинная игра перестанет отличаться от бездействия?

Я тронул лошадь и поехал быстрее.

Получил некоторые замечания, что вот, мол, вы, Николай, проды-то три в неделю сделали. Нехороший вы, Николай, и всё такое. Я, конечно, утрирую. Но напоминаю: я пишу сразу два цикла и пишу минимум 6 глав в неделю (а то и больше). Просто 3 главы идут в Егеря, а три идут в укротителя. Так что… Если что, вы знаете, где искать дополнительную проду. Более того, в стол пишется ещё одна работа. Спасибо за внимание.

Глава 18

Тракт на Камнеречье тянулся третий день и кончаться не собирался.

Мерин подо мной мотал головой и норовил уйти влево — туда, где из обочины торчала пожухлая трава.

Я отпустил поводья. Конь жадно хватал кустик, рвал и жевал на ходу.

Ноябрь обглодал лес до костей. Берёзы торчали голыми прутьями — белые, как обесцвеченные кости — и ветер гнал между ними сухую поземку, которая шуршала по корням и затихала в колеях.

Копыта хлюпали в чёрной грязи с прелым листом. Каждый шаг слышался короткий чавкающий звук, и мерин чуть качался, вытаскивая ногу из жижи, которая держала его.

Пахло кисло и тяжело — мокрой корой, гнилью на дне колеи, далёким костром, который ветер сносил со стороны тракта.

Низко висело серое и плотное небо. Сквозь него не пробивалось ни пятна. Лес по обе стороны дороги стоял глухой тишиной.

Птиц не было.

Я ехал и смотрел по сторонам — взгляд сам искал, за что зацепиться. Но цепляться было не за что. Только прутья, грязь и этот чужой дым, который тянуло из ниоткуда.

Холод гладил по щеке. Тело ещё не успело к нему привыкнуть — каждое утро я просыпался с мыслью, что вчера грело лучше.

Красавчик сидел за пазухой и не шевелился часа три. Тёплый комок жался к рёбрам. Карц трусил по обочине рядом с лошадью. Мерин на него уже не косился, привык за дорогу. Лис то отбегал в кусты, то возвращался, то снова шёл рядом. По этим пробегам я понимал, что ему скучно.

Актриса, как всегда, сидела в ядре — девочка любила свою территорию.

А у меня в голове четвёртый день сидел Рик.

Грёбаная заноза, которую я не вытащил у того оврага в Каменке.

Я прокручивал одно и то же. Староста сидел в крепости и ждал допроса, или за него уже принялись. Тимоша поправлялся у деревенской знахарки. Логика говорила прямо: я сделал всё правильно. Покупателей найдут и возьмут. Сеть продажи детей разорвётся и многих казнят. Длинная игра дала результат.

А всё равно зудело…

Чёртов южанин, раньше же не зудело! Раньше длинная игра меня устраивала. До сегодняшнего дня.

Тимоша всплывал в памяти регулярно. В своих мыслях я раз за разом вытаскивал его из шахты, и он снова не дышал. А я снова вдувал ему в рот воздух, пока пацан не закашлялся.

День за днём измученные дети проводили в шахте…

Чёрт.

Хорошо было бы поговорить с Григором. Он бы сплюнул, прищурился и сказал мне что-то в духе: «Парень, не накручивай себя, ты же сделал дело».

Я бы кивнул и поверил, но отшельник остался в деревне с Ирмой и остальными. Они занимались важным делом. В этой дороге со мной только стая, и та не полная. Мы должны были вернуться в деревню гораздо раньше.

Карц чихнул. Я опустил взгляд. На чёрный нос лиса налипла еловая иголка.