Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

при условии, что она будет использована в революционных целях. Всегда остроумный, с открытыми манерами и смехом, он был одним из самых серьёзных и преданных своему делу работников учреждений, которые мы позже построили. Хотя он и должен был принадлежать по своему материальному положению и взглядам к «высшему обществу», он всегда был тесно связан с еврейскими рабочими и интеллигенцией.

Здесь как живой стоит передо мной мой товарищ и друг Аарон Шапиро, умерший десять лет назад. Умный еврей, хороший общественный деятель, полный энергии и энтузиазма, всегда парящий на небесах, с особой любовью к еврейскому языку и литературе, он всегда хотел писать, но жизнь слишком увлекала его, и у него не было времени для создания литературного произведения. Я также подружился с его женой Дженни — умной и практичной женщиной, с которой всегда было приятно поговорить.

И вот передо мной проплывает фигура моего друга и коллеги доктора Лейбы Блеса, которого я знал по Сент-Луису. Он всегда был в хорошем настроении и всему радовался. Для него чтение было необходимостью и большим удовольствием. Он рассказывал всем о впечатлениях, которые произвела на него каждая впервые прочитанная книга. У него была хорошая практика. Он хорошо зарабатывал и всегда находил время для общественной деятельности. Он даже преподавал еврейскую историю в нашей национальной радикальной школе и посвятил этой работе всё своё сердце и душу.

Из моей галереи в Лос-Анджелесе, где-то из глубинки России или Сибири, где он провёл долгое время, на меня смотрит мрачный Филипп Рискин, замечательный переводчик народных песен, народных сказаний и рассказчик из жизни русских. С ним мой друг Мас с женой Соней, турецкий разносчик, почти мой земляк, всегда неуклюжий в общении, Штейнберг из Василькова, бывший когда-то учителем в Воронке, товарищи Магид, Левит и другие.

Я вспоминаю их с огромной теплотой, потому что мы очень многое дали друг другу, потому что все они были моими друзьями, с которыми я вместе работал, вместе мечтал, вместе строил, переживал радости и разочарования.

И ещё: Лос-Анджелес был первым городом в Америке, где я встретил еврейских интеллектуалов, которые всегда стояли лицом к лицу с еврейскими рабочими и еврейским народом, и это было для меня самым приятным сюрпризом.

Во-первых, мы основали клуб, Национальный клуб радикалов, который объединил лучших и самых ярких людей, которые были у нас в Лос-Анджелесе в то время. К клубу присоединились анархисты, бывшие социалисты-бундовцы, рабочие-сионисты и социалисты-территориалисты. Задачей клуба было сконцентрировать нашу бедноту, организовать её, вести деятельность в соответствии с нашими национально-радикальными идеями, проводить культурную работу, признавая идиш нашим национальным языком. Очень возможно, что клуб, собравший вокруг себя самых разных людей «востока» был первым в своём роде в Америке того времени. И это прекрасно: у нас никогда не было недоразумений, когда речь шла о еврейской культуре, литературе, театре и нашем отношении к еврейскому языку.

Мы могли бы легко обсудить эти вопросы.

Мы арендовали место, где раз в неделю проходили собрания, которые очень хорошо посещались. Часто происходили лекции, декламации, пение, дебаты и дискуссии. Мы также придавали большое значение поддержанию клуба. Мы вносили свои пожертвования и всегда находили нескольких покровителей, которые жертвовали более крупные суммы. Со временем члены клуба стали более независимыми и люди стали лучше понимать друг друга, хотя у каждого были свои принципы и идеи. Острота противоречивых мнений исчезла, и со временем мы настолько сплотились, что стали думать о большой совместной работе. Построить конструктивный культурный институт. И мы всерьёз задумались о создании в Лос-Анджелесе национально-радикальной школы для еврейских детей, родившихся в Америке и не получивших никакого еврейского образования ни дома, ни в американской государственной школе.

Национальная радикальная школа в Лос-Анджелесе

Национальный радикальный клуб останется в истории евреев Лос-Анджелеса, поскольку в 1913 году он основал первую еврейскую современную детскую школу в Лос-Анджелесе — одну из первых школ в Америке, количество которых в то время было незначительно. Я знал о таких школах только в Нью-Йорке, Чикаго и, видимо, Торонто, с учителями которых я переписывался. Несмотря на малое количество школ и их слабые позиции, между ними уже шла борьба. Школы были основаны «Поалей Ционом» и социалистами-территориалистами. Первым, кто основал еврейские школы, были социалисты-территориалисты. В Лос-Анджелесе вообще не стоял вопрос о том, какую школу нам следует основать. Школа была создана не какой-то партией, а нашим национально-радикальным объединением, в котором были не только члены всех партий, но и совершенно беспартийные. Когда речь шла о школе, всем было ясно, что это будет идишская школа. Никто не думал протестовать, хотя среди нас были некоторые члены сионистской организации «Поалей Цион». В школе партийную принадлежность стёрли. Мы все были объединены одним направлением: любители еврейского языка, культуры и литературы и борцы за еврейское образование нашей молодёжи, рождённой в Америке.

Нам повезло, что среди нас были профессиональные преподаватели с большим опытом, такие как покойный профессор Лео Вакс, Луи Стейнберг — профессиональный педагог из Василькова и г-жа Джейкобсон — учительница американской государственной школы. Я, хотя и не был учителем, но уже имел опыт работы в Мире и Несвиже в качестве директора двух школ.

Кроме того, нам повезло иметь большое количество администраторов и преподавателей — членов нашего национального радикального клуба.

Материально мы были в хорошем положении, хотя нам приходилось платить за учителя, дворника и нести другие необходимые расходы. У нас был кружок, который не нуждался в деньгах для школы, имел добрые намерения и нескольких покровителей.

Когда встал вопрос об открытии национальной радикальной школы в Лос-Анджелесе всё сообщество, все члены нашего клуба пришли в восторг от этой идеи и сразу бросились в работу, чтобы сделать возможным открытие школы. А работы предстояло много. И ещё нужно было решить много вопросов: Где должна быть школа? Чему следует учить? В какие дни нам следует учить? Какими должны быть учителя? Где мы возьмём детей? Как мы их получим? Сколько должны платить дети? Как учителя должны преподавать? Должен ли каждый учитель иметь свой класс или предметы? Чему должны учиться американские дети? Эти вопросы были чужды всем нам. Ни у кого из нас не было опыта общения с американскими еврейскими детьми или знания еврейской школы для американских детей.

Затем я написал обращение к еврейскому населению Лос-Анджелеса и после того, как Ламед Шапиро внёс некоторые исправления, зачитал его клубу, который его приветствовал, распечатал и распространил. Члены клуба провели комплексную кампанию среди своих друзей и знакомых, у которых