Красные ночи - Генрик Цибульский

Мы стоим у левой дамбы, в окрестностях Городичина. Третья и четвёртая роты остаются на месте. Первая и вторая роты, а также отряд конной разведки отходят вправо, в направлении остальных дамб. Вторая рота и разведка расположатся недалеко от мостика на второй дамбе, ведущей от Мыкова. Первая рота под командованием Франека Житкевича займётся дамбой со стороны Клобучина.

Первой задачей всех рот является незаметное приближение к своим дамбам и ожидание в укрытии до назначенного часа. Ровно в этот час они должны перейти мост, преодолеть дамбу, растянуться в цепь на окраине деревни и захватить деревню одним молниеносным рывком.

За несколько десятков секунд до этого конный отряд в полном галопе преодолеет центральный переход, промчится мимо деревни, не сбавляя темпа, и займёт оборонительную позицию с севера. Я останусь с основными силами — второй и четвёртой ротами.

Густой моросящий дождь сопровождает нас до самого рассвета. Перед нами постепенно вырисовываются очертания дамбы, ближайших окрестностей, наконец — всей деревни.

Вскоре мы выходим из укрытия. Перед нами — дамбы. Ребята снимают тяжёлые куртки и плащи, бросают их на повозки. Их ждёт полукилометровый, изнурительный бег и бой в деревне. Каждый хочет быть одетым полегче, чтобы не отстать.

Через четверть часа мы начнём атаку. Я внимательно разглядываю деревню в бинокль. Пока там царит спокойствие.

Журавичи пробуждаются от глубокого сна медленно, лениво. Значит, все наши приготовления и манёвры остались незамеченными до самого конца. Теперь остаётся только дотянуть эти несколько долгих минут, отделяющих нас от момента атаки.

Наконец настал час. Я вижу вдали, как наш кавалерийский отряд мчится в головокружительном галопе по центральной дамбе. Они уже посередине! Дамба уже заканчивается! Вот они добираются до первых хижин. Я ясно вижу, как они в том же темпе несутся по середине дороги, исчезая в перспективе. Даже здесь слышен глухой топот лошадиных копыт.

Деревня по-прежнему погружена в тишину, словно застывшая в безмолвном оцепенении при виде всадников, мчащихся неизвестно откуда, куда и зачем.

Теперь наша очередь. Обе роты выходят на дамбу. Я смотрю направо. Остальные идут параллельно с нами. Я вижу массу серых фигур, украдкой мчащихся к деревне.

Почти одновременно мы добираемся до первых построек и одновременно растягиваемся в длинную цепь, опоясывающую деревню. Я слышу первые выстрелы, но не знаю, кто и по кому открыл огонь.

Теперь, несомненно, стреляют в деревне, но это уже не имеет значения — деревня в наших руках. Практически каждая хижина оказывается окружённой несколькими или несколькими десятками партизан. Нигде ни следа сопротивления...

Через несколько минут все три группы встречаются в центре деревни. Но где же уповцы?

Испуганные крестьяне сначала не поняли, что произошло. Вскоре, однако, они понимают, что это не «стрельцы» мчатся по центру деревни и не «стрельцы» обрушиваются на них с дамбы вооружённой толпой. Поэтому они прячутся среди построек, исчезают в кучах соломы, в амбарах и на чердаках.

В хижинах остаются только испуганные женщины и дети. Они знают, что «ляхи» никогда не поднимают руку на беззащитных, поэтому чувствуют себя в безопасности, но эффект неожиданности делает своё дело.

Мы лихорадочно расспрашиваем о местонахождении банды. Кто-то приводит старосту. Мрачный тип дрожит от страха, просит не делать им ничего плохого, но в то же время его бегающие глазки пристально фиксируют каждое движение партизан. Его нашли на чердаке, в ящике с отрубями. На вопрос о местонахождении «стрельцов» он смиренно указывает на санаторий.

«Где украденные коровы?!» — кричит ему Хенек Ольшевский, корча одну из своих самых диких гримас.

Староста машет рукой в сторону леса, где находится санаторий. Видное вдали здание выделяется среди крестьянских хижин своим великолепием.

Быстрее! Мы теряем надежду найти там кого-либо. У них было достаточно времени, чтобы скрыться в лесу. Но скот всё же есть — несколько сотен коров, за которыми мы и пришли сюда.

Внезапно со стороны санатория раздаётся очередь из пулемёта.

Это ответ на огонь нашей конной разведки, которая, увидев, что деревня уже взята, немедленно направила огонь на санаторий. По сравнению с числом уповцев силы разведки были ничтожны, однако ребята продержались до нашего прибытия.

Мы переходим в атаку. Перед собой я вижу наклонившиеся силуэты бегущих солдат.

Здание ещё мгновение дрожит от выстрелов, но тут же всё затихает, словно по команде. Бандеровцы отступают в лес. Там они уже в безопасности.

Об преследовании не стоит и думать. Достаточно того, что штаб-квартира бандеровцев уже взята. Бандиты ещё пытаются обстреливать нас из близлежащей мельницы, но это длится очень недолго. Битва за Журавичи уже закончена.

В казармах мы застаём полный беспорядок. Разбуженные ото сна повстанцы успели только накинуть на себя одежду и взять оружие.

В складе мельницы, которая днём и ночью работала на нужды бандитов, мы обнаруживаем огромные запасы зерна и муки. Дополнительная добыча радует нас не меньше, чем вид коров, выгоняемых из импровизированных коровников, окружающих санаторий.

Около одиннадцати часов батальон готовился к отходу. Первая рота открывала шествие в качестве передового охраняющего отряда. Остальные три роты шли по флангам длинной колонны.

Весь караван без препятствий поздним вечером достиг Пшебраже.

Утром вокруг места, где собрали скот, собрались сотни людей. Люди внимательно осматривали приведённых коров, звали их по именам. Среди тех, кто узнал своих животных, больше всего было жителей Марьяновки, Гуты и Дерманки. Именно там в начале лета банды нажились больше всего, там же они убили больше всего людей.

Осталось ещё около ста бесхозных коров, на которые никто не заявлял своих прав. Комитет по опеке решил распределить их между самыми бедными. Приоритет отдавался семьям с наибольшим количеством детей.

Конечно, эта помощь не решала всю проблему, но по крайней мере часть детей Пшебраже отныне была обеспечена базовой порцией молока.

Через несколько дней командир взвода Генрик Ольшевский доложил мне, что патруль задержал недалеко от Пшебраже какого-то человека.

«Он отлично говорит по-русски. Похож на какого-то сбежавшего из плена советского солдата, но, в конце концов, кто его знает. Он бродил по окрестностям, а теперь не хочет сказать, кто он такой.»

«Где он у вас?»

«Здесь, в соседней комнате.»

Я пошёл в комнату отца, который как раз был занят разговором с незнакомым мужчиной.

Прибывший был среднего роста, коренастый, но настолько истощённый, что держался на ногах с последних сил. Об этом говорили его потухшие, впалые глаза, резко очерченные скулы, вся его сгорбленная фигура.

Увидев меня, он поднялся с места.

«Здравствуйте!»

«Присаживайтесь!..»

«Кто это?» — спросил я отца, который