Красные ночи - Генрик Цибульский

Я ответил сразу же:

«Я об этом знаю.»

«Кто вам об этом говорил?»

«Иосиф.»

Офицер тоже вздохнул с облегчением. Он протянул мне руку и пригласил в машину.

«На каком языке мы будем разговаривать? На польском, или на русском?» — спросил он.

«Как вам удобнее.»

«Я предпочитаю по-русски. Может быть потому, что сейчас этот язык особенно опасен», — сказал он, смеясь. Я заметил, что после обмена паролями офицер чувствует себя в моём присутствии совершенно непринуждённо и разговаривает со мной как со старым знакомым. Машина тронулась.

«Вы отвезёте меня к Медведеву?»

«Да, к Медведеву. Пока что поедем прямо, вдоль Пшебраже. По пути вы увидите часть наших укреплений.»

«Я много о вас слышал. Неплохо справляетесь с уповцами.»

«Ах, да», — ответил я механически. Моё внимание сейчас было занято чем-то другим. Вот через стекло автомобиля я увидел, что в нашем лагере поднялась суматоха. «Мерседес», управляемый немецким офицером, и я, непринуждённо раскинувшийся на заднем сиденье, улыбающийся... Несомненно, это было шокирующее зрелище. Люди останавливались на дороге и провожали нас взглядами, полными ужаса.

«Но вы произвели фурор в Пшебраже», — сказал я в шутку, — «люди просто оцепенели.»

«Именно. Выглядит так, будто я вас похищаю. Только бы не случился обстрел очередями по шинам», — искренне забеспокоился он. — «Это было бы неприятно, поскольку я не успел взять запасные», — добавил он уже веселее.

«Думаю, они не осмелятся, будут бояться, что и я при этом получу по голове.»

Его опасения перекинулись и на меня. Ведь может найтись кто-то, кто не захочет упустить такую удачу и подстрелит «немецкого» офицера. Когда последние постройки и бараки остались позади, я начал внимательно высматривать наших часовых. Те наверняка не будут бездейственно смотреть на проезд немецкой машины. Я начал серьёзно опасаться беды. Сразу за Пшебраже на дорогу выскочил часовой. Не задумываясь, он снял с плеча автомат. Я поспешно высунулся и помахал ему рукой. Часовой узнал меня и с нежеланием уступил дорогу. Его недоверчивый, удивлённый взгляд провожал нас. Недалеко от Германовки нам снова перегородил дорогу часовой. Снова успокаивающий жест рукой и его удивлённое лицо. Из Германовки мы ехали через лес в сторону Волки.

Дорога стала хуже, пришлось выйти из машины. Пройдя несколько сотен метров, я засвистел по договорённому сигналу. Из зарослей вышли два вооружённых партизана. Один из них был знакомым мне капитаном из отряда Медведева. Значит, мы прибыли в нужное место. Два советских партизана сопроводили меня обратно аж до Германовки. Здесь я уже не боялся бульбовцев — повсюду дежурили наши часовые.

Я попрощался с партизанами и остался один. Идя, я размышлял, кем же был этот загадочный офицер. В конце концов я пришёл к выводу, что это, наверное, какой-то советский ас разведки, заброшенный в эти края. Но, чёрт возьми, что мог бы делать ас разведки в этой полесской и волынской глуши? А может, это какая-то выдающаяся личность партизанского движения? Эта возможность казалась мне более вероятной. Я знал, что штабы советских партизан поддерживают постоянный контакт с «Большой Землёй» — передают информацию, принимают сбросы оружия и продовольствия. Таким постоянным местом приёма сбросов были, например, поляны в Радзивиловских лесах. В любом случае этот человек должен был быть важной фигурой, на которую возлагались большие надежды, раз его принимали с таким уважением, соблюдая абсолютную секретность.

«Стоять, кто там?» — негромкий окрик вырвал меня из этих размышлений.

«Хорошо охраняют, хулиганы», — подумал я о своих часовых.

«Это я, Цибульский, комендант», — громко ответил я.

«Это ещё разберёмся!» — ответил тот же голос. — «Ложись!»

«Ты не узнаёшь коменданта?»

«Ни слова больше! Назад! Ложись, или я стреляю. Командир караула, ко мне!»

«Превосходно», — подумал я с удовлетворением и послушно лёг на землю.

Подошёл командир караула и установил мою личность.

«Вижу, с вами шутки плохи!» — сказал я с признанием.

«Это вы сами отдали такой приказ, пан комендант. На вахте нет своих. Впрочем, сейчас весь лагерь находится в состоянии боевой готовности, потому что, по слухам, немцы хотели похитить вас. Люди просто дрожат от возмущения из-за того, что часовые позволили похитить коменданта.»

Я ускорил шаг. Я боялся, что встревоженные партизаны начнут меня искать.

Действительно, в Пшебраже был объявлен строгий режим боевой готовности. Сильные патрули готовились выйти в направлении Германовки.

Уже не подозревали немцев в похищении. Все были уверены, что это дело рук уповцев, которые раздобыли где-то «мерседес» и прислали в Пшебраже своих агентов.

Когда через несколько часов отсутствия я вернулся в лагерь целым и невредимым, товарищи засыпали меня вопросами. Я отвечал односложно, помня об обещании, данном советскому офицеру. Да и сам я мало что знал.

На следующий день до нас дошла весть, что накануне какой-то террорист, переодетый в форму немецкого офицера, застрелил в Ровно гитлеровского генерала и скрылся на его машине. Я начал сопоставлять эти два факта: убийство генерала и визит обер-лейтенанта.

В этих догадках меня позже утвердил «Макс». Смеясь, он сказал мне, что я имел честь ехать в одной машине со знаменитым асом советской разведки — Кузнецовым.

Оказалось, что в тот же день, когда его чёрный «мерседес» подъехал к моему дому, только за пару часов до этого он застрелил средь бела дня немецкого генерала. Переодевание было предпоследним этапом его побега после покушения по пути к отряду Медведева. Операция была тщательно спланирована. Ещё за две недели до этого о ней знали советские партизаны и подготовили Кузнецову путь отступления.

Знаменитый, легендарный обер-лейтенант Зиберт! Спустя несколько лет я много читал об этом выдающемся асе советской разведки, позже убитом бандеровцами. Когда я увидел его фотографию в прессе, сразу узнал того человека, который, выйдя из чёрного «мерседеса», произнёс запомнившиеся мне слова: «Сегодня заняли Ленинград».

Ещё раз Омельно

Всё чаще Пшебраже переживало периоды относительного затишья. Освободившись от непосредственной угрозы, мы посвящали время повышению боевой готовности отрядов и улучшению условий лагерной жизни.

В один из таких спокойных дней я отправил Дрзевецкого в Колки. Он должен был проверить, не готовят ли местные банды новые нападения на Пшебраже.

Разведчик вернулся с благоприятными новостями: он не заметил ничего тревожного и не встретил крупных бандеровских отрядов. Пока что мы можем спать спокойно. Правда, по всей округе бродят небольшие отряды УПА, иногда они забредают даже под Тростянец, но нас обходят стороной.

Однако мы не питали иллюзий, что бандеровцы вообще