Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

затейливый оригинальный шрифт (художники Анатолий Евменов и Соломон Телингатер), шикарная гознаковская бумага, отличная печать. И вся эта библия была снабжена футляром. Сегодня это библиографическая редкость.

То ли этого самого Бориса Ярустовского не позвали в авторский коллектив (скорее всего!), то ли по какой другой причине, но его вопли дошли до самого верха. У страны не было других проблем, и поэтому этой вредной книгой занялась самая высокая контрольная инстанция в СССР – Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, постановивший: взыскать себестоимость книги со всех причастных к ее изданию и, в частности, с членов редколлегии в размере шести тысяч рублей на каждого. Это было очень много, в переводе на деньги 1960–1980-х годов 600 рублей с носа! Директор театра Чулаки своей фамилии в черном списке не нашел. Мысленно перекрестившись, он уже благодарил Бога за такой исход дела, пока не узнал истинную причину, по которой у него не вычли те самые шесть сотен. Первый заместитель министра культуры товарищ Кафтанов вдруг объявил ему, что он вообще освобожден от должности директора Большого театра, а потому по демократическим советским законам не должен выплачивать неустойку. Справедливо!

Весной 1962 года в театре репетировали второго «Спартака», ставил его Леонид Якобсон из Ленинграда – талантливый полуопальный хореограф, вынужденный подрабатывать постановкой народных танцев для молдавского ансамбля «Жок». Крайне забавный разговор состоялся между Плисецкой и Брежневым накануне премьеры. Леонид Ильич предложил балерине подвезти ее домой (по-соседски!) после приема в честь короля Лаоса. Пришлось согласиться. По пути он не только развлекал Плисецкую стихами Есенина («Все пройдет, как с белых яблонь дым…») и песнями («Шумит и стонет Днипр широкий…»), но и пытался приставать к народной артистке, цапая ее «по-медвежьи» рукой за колено:

– Чем новеньким порадуете своих поклонников в этом сезоне?

– Начала репетировать «Спартака»…

– Дак я ж «Спартака» видал…

– Вы видели постановку Моисеева, а это Якобсон…

– Юхансон? Хоккеист, что ли?

– Якобсон. Леонид Вениаминович. Замечательный хореограф.

А все-таки интересно: каким образом хоккеист мог ставить в Большом театре балет? Если бы еще балет был на льду – тогда понятно, а тут – сцена. Но бог с ним, с Юхансоном, у нас и своих хоккеистов навалом.

«Спартак» Якобсона, сделанный на «полупальцах», приглянулся Соломону Юроку – лучшему другу советских артистов (понятно после кого!), пообещавшему вывезти балет в Америку, если, конечно, Фригию будет танцевать Плисецкая. Это еще более ускорило премьеру, состоявшуюся в Большом 4 апреля 1962 года. И вновь овации. Но вот что интересно – как раз в Америке-то на последовавших вскоре гастролях «Спартака» Якобсона совсем не оценили, к сильному разочарованию балетмейстера. Само собой, что авторитета в глазах власти на родине это ему не прибавило. На все суточные, полученные на гастролях, Якобсон купил не шмотки, а маленькую восьмимиллиметровую кинокамеру. Романтик!

Третьего «Спартака» создал Юрий Григорович, задумавший переделать партитуру, вопреки героическому сопротивлению Арама Хачатуряна. Автор музыки так мешал балетмейстеру, что тот время от времени задавался вопросом: «Нельзя ли как-нибудь от Арама Ильича освободиться?» Но куда убрать Министерство культуры в лице Екатерины Фурцевой, обеспокоенной и без того огромными расходами госбюджета на первые постановки, не оправдавшими себя. А тут предстоят новые траты «народных» средств, защитников которых всегда хватало. На свой страх и риск, театр все равно решился ставить новую версию «Спартака» – и выиграл. Третья по счету постановка балета Хачатуряна стала канонической. Ленинскую премию обмывали в «Праге», по традиции, во главе стола, как и положено, Екатерина Третья, то есть Фурцева. Первый тост понятно за кого: «Дорогие товарищи, выпьем за того, кто о нас о всех думает и заботится, за Леонида Ильича и ленинское политбюро». И понеслось. А выпить-то было за что – это была первая Ленинская премия театра.

А как оценила Майя Плисецкая третьего «Спартака», которым дирижировал Геннадий Рождественский? Претензий к нему и быть не могло, а вот Григорович… Майя Михайловна даже не упоминает его фамилии. Возникшая к балетмейстеру неприязнь оказалась настолько сильна, что по силе своей затмила для нее солнце, в мемуарах она буквально пишет: «Опять вернулась к продажной Эгине (фамилию постановщика писать охоты нет)». И все. А еще работа в этом «Спартаке» чуть не стала последней в карьере балерины: «На репетиции хореография отторгалась телом. Что-то было искусственным, нелогичным. Я форсировала себя. Отступать не хотелось. Еще скажут – кончилась, не может. В адажио с Крассом в аттитюде надо было взять носок ноги в руку и оттянуться от держащего в противовес партнера. Мышцы спины при этом перекручивались, словно прачечный жгут. Повторяла неловкое движение по десятку раз. И… надорвала мышцы. Пять спектаклей я все же станцевала, но ощущение чужеродного куска дерева в спине не уходило. В танце, что бы ни делала, отзывалось беспокойством, как отнесется к этому спина»[47].

А ведь балерине предстояла поездка в Аргентину: организаторы захотели, чтобы Плисецкая… нет, не станцевала на стадионе, а сделала первый символический удар по мячу в первом матче чемпионата. Ну и, конечно, гастроли, как же без них. Эскулапы всего мира в конце концов вернули балерину в строй, «починив» ее спину[48]. «Дирижировал оркестром Большого Геннадий Рождественский, и делал это отменно», – а это уже относится к постановке «Кармен-сюиты» Бизе – Щедрина в 1967 году.

Ну а визитной карточной Большого театра до сих пор является «Щелкунчик» – третий по счету балет на музыку Чайковского, поставленный Юрием Григоровичем. Смотреть этот спектакль лучше 31 декабря, под Новый год – традиция! И ведь кто только не брался за постановку старой сказки Гофмана на различных сценах мира, будь то Федор Лопухов или Горский, Рудольф Нуреев или Михаил Барышников, но достичь уровня Юрия Григоровича им не удалось. Как и в случае с Федором Шаляпиным, на выступления которого сходилась вся труппа вместе с гардеробщиками, смотреть «Щелкунчик» специально приходили артисты и оркестранты, не занятые в спектакле, – настолько талантливо был сделан спектакль. «В балете не было “маленьких ролей”. Казалось, что все танцы были не только созданы именно для этих исполнителей, но и сами исполнители как бы родились для них. Навсегда запомнилась первая пара звезд – Екатерина Максимова и Владимир Васильев. Исполнители танцев во втором акте, все без исключения были танцовщиками мирового класса. Татьяна Попко и Евгений Зернов в “Китайском” были совершенно неподражаемы. Даже на фоне всех остальных удач других исполнителей эта пара всегда имела громадный успех. Как-то в свободный вечер я специально пришел в театр и, стоя в ложе, посмотрел этот спектакль, сочетавший в себе блестящую хореографию с восхитительной виртуозной легкостью солистов», – вспоминал скрипач Артур Штильман. Дирижировал